Огненная избранница Альфы

Фица опустила голову, пряча лицо, румянец залил круглые щёки. За Ренату стало стыдно и больно. За публичное унижение любовницы жене уже не раз приходилось платить, так что не только Фице, а всем тут, кроме Ренаты, было заведомо ясно, кто уже победил, а кому не стоило даже рта открывать, чтобы не быть ещё больше униженной.

Григораш молча крутил ус, ни на кого не глядел, но Фица и так, будто он ей только что на ушко обещание шепнул, знала: самое позднее – вечером услышит своим «телесам» грубые, мужицкие, непристойные комплименты и возможно, если сейчас дать хрустальной слезе скользнуть по покрасневшей щеке, её пышное тело удостоится особых, о каких и вслух стыдно сказать, ласк и нежностей.

И всё это примиряло её с мыслью о злых словах, срывающихся с уст бедной, забытой мужем жены в её, счастливой любовницы, сторону.

– Ты так добра и заботлива, жена моя, – наконец произнёс Григораш. – Благодарю за напоминание, что нашей Фице нечего будет надеть в таком путешествии.

Не скажи ты об этом, я б и забыл, а наша скромница даже не упомянула бы, чтобы не отвлекать меня женскими глупостями от важных дел. Чем же одарить нашу посланницу, чтобы не замёрзла в горах?

Он задумчиво постучал указательным пальцем по губам, и герцогиня Рената выпрямила спину, хотя и так казалась похожей на хорошо отструганную доску.

– Думаю, те русские соболя, что я привёз тебе прошлой зимой из Москвы. Они для тебя совсем бесполезны, жёнушка, тебе в них совершенно негде ходить, а вот Фице пригодятся в таком путешествии.

Позаботься, душа моя, чтобы шуба оказалась в комнатах Фицы уже к обеду. Хочу убедиться, что мой подарок верному нам человеку пришёлся впору и не нужно мерить другие.

Ни Рената, ни Фица не посмели ни слова против сказать. Остальные тоже молчали.

– А ты, душенька, встреть меня в мехах, хочу проверить, как они на тебе, не утонешь ли в них, – сказал Григораш сидящей рядом с ним Фице. – И оденься полегче, в таких шубах жарко ходить, даже если совсем ничего не наденешь, и то тебе в них тепло будет.

Рената хотела удалиться с завтрака первой, Григораш не позволил, заставил жену сидеть и участвовать в разговоре. Когда что было не по нему, он вёл себя, будто злой бес или даже демон, вырвавшийся из преисподней и вселившийся в человека по имени Горе на горе всем остальным.

Фица не любила, когда он использовал её, чтобы наказать жену, но как возражать? Кто он, и кто она.