Сказания о Рисате

– На что мне сын, который без разрушений по хозяйству помочь не может? – злился отец Рисата. – Давеча плуг с лошадью в землю вогнал, а вытащил да сарай снес. Кобыла-старушка стрессует, да в стойле стоит, на улицу не сунется.

– Молчи, старый, дана сила ему богатырская. Ты ведь просил богатыря народить тебе, вот получай, – заступалась мать за своего чада.

– Накой мне богатырь такой? В деревню выйдет да помощью своей бед наворотит, – отвечал отец, вспоминая, как избу новую вместо разрушенной соседям выстраивал.

Малец слушал да расстраивался. Не такой он, и с могучей силой совладать не в силах, и помощь его не помощь, а скандалы да ссоры. Мальчишки в мяч играть не зовут, стороной его дом обходят. Мешался богатырь всем. Начинала мать хату мести да полы мыть:

– Иди, нерадивый, хлопот от тебя только.

Рубал отец дрова:

– Не подходи, Рисат. Сам я справлюсь, быстрее будет.

Опечалился парень да залёг на печи.

– Накой помогать, коли штыняют все, да знаний силушку обуздать не дают, – разглядывая деревянный потолок, думал малец.

Матушка еду ему прямо к печи носила, любовь так свою проявляя. А отец, счастлив, что хлопоты да разрушения позади, и вовсе о сыне позабыл. Так и рос богатырь на печи, обделённый вниманием да пониманием. Затухала и сила его невиданная. Захирел да захворал Рисат, без цели да без призвания. Даже муху назойливую с носа согнать – лень руку поднимать.

Да в ту пору повадились царства-государства на землю ничейную, да ресурсами богатую.

Сариты себе её присвоить захотели, а Аканы решили, что земля та испокон веков их роду принадлежит. И стали набеги воровские совершать, да войны между государствами на той земле творить. Жители деревни воинов-защитников по дворам собирать начали, да земли свои свободные охранять.

Вспомнил отец про богатыря, сына своего могучего, когда пришли дружинники за помощью к его дому. Подвёл их к печи:

– Вставай, сын, время пришло, защита твоя понадобилась.

А воин лежит, мух на теле разглядывает, да рот еле открывает:

– Куда мне биться? Лень даже пальцами шевелить.

Озверел отец, стащил сына с печи да на ноги поставил:

– Не позорь седины мои, перед людьми стыдно. Я ведь обнадёжил их, что сын мой, богатырь, и отпор любому злу даст.

Рисат постоял, покачался на обессиленных ногах да сел на лавку возле печи:

– Отстань, бать. Лень мне, столько времени без меня справлялись, и сейчас помощь моя лишь обуза.