Сказария. Спасение Калиновки

Прохор вытаращил на своего пушистого друга круглые глаза и тоже устремил свой взгляд вниз, потом снова на кота и опять вниз. Ворон даже украдкой заглянул за его спину, надеясь увидеть там волшебные крылья. Но никаких крыльев у друга не было…

Прохор в недоумении хлопал глазами и никак не мог сообразить, как это Пескарь сумел забрался так высоко. Он хотел было спросить кота об этом, а заодно и поинтересоваться, когда и каким образом тот научился летать. Но Прохор не успел ничего произнести, так как сначала увидел наполненные злостью кошачьи глаза, а затем и летящее в его сторону кресло с Евой.

Тут ворон, очевидно, решил, что спятил окончательно и, громко каркнув, пулей вылетел на улицу. Он потом еще долго и осторожно заглядывал в гостиную через свою маленькую дверку, чтобы проверить, не летает ли по комнате кто-нибудь еще. Но никакой опасности ворон так и не заметил. Кота на полочке тоже не было. Вот только гости все еще смеялись и по-прежнему показывали куда-то пальцами.

Пескарь же, спасаясь от мчащегося на него кресла, сиганул сверху на оконные шторы, запутался в них своими когтями и никак оттуда не мог выбраться. Он визжал как поросенок, думая, что неизвестный монстр захватил все-таки его в плен вместе с Евой. Кот не подпускал к себе никого. И только дедушка, ласково погладив его по голове, смог оторвать своего пушистого друга от разорванных в клочья штор. Матвей посадил Пескаря к себе на коленки, успокоил и спокойным голосом объяснил, что никакой опасности на самом деле и не было.

Еве нужно было что-то предпринимать, чтобы опуститься вниз к своему месту за столом. Очень скоро девочка догадалась, что «креслолет», скорее всего, умеет читать ее мысли и делает то, что желает его хозяйка. Она ведь сначала хотела просто поиграть – вот он с ней и поиграл. А теперь наступило время вернуться к гостям. Стоило только Евочке так подумать, как кресло опустилось вниз и подлетело к столу, где под аплодисменты гостей виновница торжества заняла свое почетное место рядом с мамой и Стоуном.

Всем присутствующим от увиденного было ужасно весело. А Стоун так смеялся над полетами Евы и удирающими от нее животными, что свалился со своего кресла на мягкий ковер и долго еще не мог успокоиться, хихикая и держась за живот. Он сознался хозяевам дома, что не смеялся так уже лет тридцать или больше.