Цена твоей беременности

Его пальцы скользнули по талии, несильно сжали, а затем мужчина медленно развернул меня лицом к зеркальной поверхности. Бережно, как-то даже нежно, отчего у меня сердце начало биться чаще и все слова, которые я крутила в голове, остались невысказанными.

– Знаешь, какая ты красивая? – его сильные ладони с грубоватой, чуть шершавой кожей, касаются моих рук, скользят по ним, вызывая во мне сладкую дрожь. – У тебя такая нежная кожа, мышка, – я чувствую его губы на открытом участке шеи. – Знаешь, что я хочу с тобой сделать?

Воскресенский обхватывает мои запястья и устраивает их на зеркале, вынуждая меня опираться на ее поверхность.

И я послушно прислоняюсь к зеркальной стенке примерочной, потому что иначе потеряю равновесие – ноги ослабли и не держат.

Нет, не хочу. Я хочу вырваться из капкана его объятий, отойти, убежать, но… Не могу. Тело, разгоряченное, чувствительное, не подчиняется мне.

– Хочу вот так прижаться к твоей белой коже, – снова поцелуй в шею, от которого меня будто бы прошибает током.

 – Она на вкус как мед. Пробовала горный мед? Он сладкий, но с заметной горчинкой. Как и ты.

Я и чувствую, и вижу через зеркало, как одна его рука приподнимает ткань платья, открывая мои ноги. С моих губ нечаянно вырывается стон. Тихий, но он услышал:

– Горячая девочка, – босс посмеивается. – Хочу еще раздвинуть твои ножки, вот так, – он попытался совершить сказанное, но я сжала колени, не давая ему втиснуться между ними. – Теперь плохая девочка.

Ну же, Вика, расслабься.

Я не знаю, что действует на меня – мое имя, произнесенное им впервые, или же его поглаживания и бархатный шепот в ушко, но я снова подчинилась.

– Смотри на себя, мышка, – приказал Дмитрий Сергеевич, поглаживая мои бедра, поднимаясь к трусикам и оставляя за собой пылающий след.

Я смотрела. На себя – растрепанную, в задранном платье, на Воскресенского – одетого с иголочки, красивого, стоящего позади меня. Смотрела, не в силах завершить творящееся безобразие.

– А теперь я наконец-то сниму с тебя это гребанное платье, – скорее рычит, чем говорит мужчина, расстегивая молнию. Платье сразу же скользнуло по телу вниз и осталось лежать на полу мягкой лужицей шелка. Я теперь лишь в нижнем белье.

Выдыхаю обжигающий воздух. Слишком горячо. Я уже горю.

– Нас могут услышать… – шепчу, когда чувствую его пальцы на бедрах.

– Могут, но ты же будешь тихой девочкой? – он предвкушающе улыбнулся.