Исповедь на подоконнике

Коровьев, не желающий слышать эту истерику, быстро увел из квартиры Витю с Сашей.

– Иди поспи. – только и смог выговорить трясущийся Чехов.

– Чувак, все будет нормально. Я обещаю. У тебя хороший отец, ничего не сделает. – Ваня, чувствующий себя ужасно виноватым, переминался с ноги на ногу и несколько раз закашлял. – Я могу свалить, ты извини.

– Да сиди. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Ваня покорно поплелся в спальню, как вдруг раздался звонок. Ноги Чехову казались каменными, когда он шел до двери, рука дрожала, а глаз начал дергаться.

Женя шумно выдохнул и повернул замок. На пороге стоял высокий, немного поседевший, солидный мужчина в квадратных очках. Лицо его выражало смесь всего уважения, ума, честности и интеллигентности, что когда-то создал в себе мир. Чехов не увидел надменности и шпионажа, словно отец приехал не за допросом и исследованием жизни сынишки. Он шагнул в квартиру, держа руки в карманах черного пиджака, золотая цепочка от очков падала на воротник, собственно, Павел Алексеевич Кариотский выглядел так же, как и всегда, сколько Женя его помнил: статно, дорого.

– Доброе утро, Женя. Я ненадолго. Как настроение?

– Все в норме. – Чехов поднял вверх дрожащую руку в кулаке. – Вот мои хоромы, так сказать… Кухня, ванная, спальня…

Отец спокойно осмотрел виды из открытых дверей.

– Для чего тебе пять кроватей? Женя, сколько раз я тебе говорил, чтоб ты завязывал эту свою золотую жизнь? Все вечеринки да вечеринки.

Вот так с порога и разочаровываешь меня, сынок. Ну ладно, дело твое… – Павел Алексеевич молча направился блуждать по квартире, оставив сына дрожать от тревоги.

– Комнат много, ставить нечего. Купил вот… кровати… пять штук… – запинаясь, мямлил трясущийся Чехов.

– Сказал бы, я бы бильярд купил. Господи боже, это еще что?

Женя сорвался с места, чуть не споткнулся и подскочил к отцу, вытирая со лба холодный пот тыльной стороной ладони. Что он мог найти? Сигареты? По сути, Чехову 22 года, но боится, как семиклассник.

– Женя, у тебя в кровати чье-то тело. Побоюсь спросить, живое ли.

Чехов выдохнул. Не сигареты, всего лишь рыжий балбес.

– Это Ваня, мой друг. Он переночевать пришел, у него тут… практика недалеко была.

– Где?

– В церкви. – выпалил Женя первое, что пришло на ум, громко, через сотую секунды после слов отца.

Павел Алексеевич вопросительно посмотрел на сына, тот молча вскинул руки.