Исповедь на подоконнике

Скоро ты станешь прекрасным стоматологом. И не разочаруй меня.

– Да, папа… – Чехов сжался в комок нервов и следил за жестами отца.

– Твой церковный скоро проснется? Хотел бы побеседовать перед тем, как уйти.

– Могу разбудить, он вроде и не спит…Кто их знает, верующих! – истерически затрясся Чехов, на ватных ногах заходя к Ване и сдергивая с него одеяло. – Вставай. Срочно. Ты студент практикант в церкви.

– Чего? – вышатнулся с кровати Есенин.

– Пожалуйста, подыграй… Мне очень страшно…

Ваня выдохнул и прервал парня на полуслове объятиями.

Чехов трясся, а рыжий ничего не мог сделать кроме как держать его, напуганного и непривычно маленького.

– Я писатель, врать – моя специальность. Идем. – Хеттский зашагал в кухню, стараясь держаться на ногах. – Здравствуйте!

– Павел Алексеевич.

– Иван Михайлович.

Отец Чехова улыбнулся и указал Ване на место рядом с собой.

– Будто с родителями девочки знакомлюсь. – прошептал Есенин на ухо другу и, ухмыляясь, сел с Павлом Алексеевичем.

– Так на кого же Вы учитесь, Иван? Интересная практика – церковь.

– Теология, не больше.

– Интересно. Какой курс?

– Перешел на четвертый. На год младше Жени.

– Где же вы познакомились? Небось, в ночном клубе или казино?

– Нет, в церкви.

Чехов сжал свою ногу под столом, понимая, что теперь придется пояснять, что он, как потомственный атеист, делал в духовном заведении.

– Я зашел, чтобы посмотреть, как выглядит все изнутри. Культурное развитие, отец…

Павел Алексеевич перевел неодобрительный взгляд на сына, тот снова начал полировать глазами окно, но теперь уже не как источник света, солнца и счастья, а как единственный способ уйти от этого диалога.

Вместе с дорогими духами отцакомната наполнялась тревогой и горячим дыханием Чехова, который сам словно испарялся под разочарованным взглядом. Тот действовалкак запал на фитиль, от которого уже сыпался порох неумолимой судьбы, но за фитилем следует бомба. Чехов не знал, посмеет ли она взорваться, или эту гранату придется нейтрализовать. Он лишь боялся и надеялся, что Есенин не скажет ничего лишнего.

– Ясно… Я надеюсь, мой сын не сильно шалит. – холодно улыбнулся Павел Алексеевич.

– Совсем нет. Наоборот, часто показывает мне пример добропорядочности и великодушия.

«Ты откуда такие слова то знаешь, крестьянский поэт?» – чуть ли ни открыв рот, глядел на Ваню Чехов.

– Не ожидал, не ожидал.