Поздравь Танюшку!

Хорошо хоть не в Древней Греции живём!

– А что поделать!? – усмехнулся в ответ Гавриил. – Судьба у тебя такая.

– Ладно. Можно идти, исполнять? – недовольно буркнула я.

– Нет, ещё не всё, – ответил он и с удивлением спросил. – И куда делось твоё любопытство?! Неужели неинтересно, почему мигает год на могилке матери?

– Неа, неинтересно, – как можно равнодушней сказала я и усмехнулась. – Но, впрочем, можешь опять сказать, что ещё не время это знать!»

– А! Понял! – глухо рассмеялся Гавриил. – Типа, тем же концом по тому же месту?

– Типа того!» – улыбнулась я.

– На самом деле, я здесь именно из-за этого числа. Понимаешь… – серьёзно произнёс он и махнул рукой в сторону часовни, на стене которой стало появляться нечёткое изображение. – А, впрочем, смотри сама. Не умею я рассказывать!

Я посмотрела на стену часовни и увидела комнату Татьяниной дачи с её раритетным кожаным диваном. На нем возлежала стройная женщина, лет шестидесяти, с высокой причёской на каштановых вьющихся волосах.

Одета она была в черные брюки с выглаженными стрелками и бордовый кардиган, расшитый круглыми бусинами, поверх шёлковой блузки. Она именно возлежала, красиво сложив стройные ноги в плавном изгибе, положив согнутую в локте руку на резной деревянный подлокотник дивана и манерно постукивая наманикюренными ноготками.

На другом конце дивана сидел мужчина, с уже приличным пузиком, в тельняшке и растянутых трениках, с газетой в руках, примерно такого же возраста.

Я усмехнулась: контраст противоположностей на одном диване! Женщине мундштук в наманикюренные пальчики, а мужчине большую кружку пива и воблу в руки.

Интересная картина бы получилась, под названием «Мезальянс в российской глубинке». В это время в комнату вошёл, пошатываясь, растрёпанный Гавриил в неизменной джинсе и клетчатой рубашке.

«Явился! – громко прозвучал ехидный голос женщины. – И долго ты ещё так шататься планируешь? А?»

«Прекрати, мать! – гаркнул басом мужчина, откладывая газету в сторону и вставая с дивана, умоляюще произнёс.

 – Сашка, а давай баню истопим? Пропарю тебя, как следует! Весь хмель выветрится сразу, а завтра проснёшься и в больницу. Подлечишься и заживём, сынок! Ещё лучше прежнего заживём! Давай?»

Сашка поднял на него воспалённые пьяные глаза, пытаясь сфокусировать зрение, и отрицательно мотнул головой.

«Да кого ты там лечить собрался?! – опять ехидно произнесла женщина, сверля несчастного презрительным взглядом.