Сказки бабушки Шоршудо

Выбрал он огромную берёзу и давай её рубить. Мимо пчела летела. Топор её чуть не сбил. Рассердилась пчела и ужалила патыра в щеку. Усмехнулся патыр и, смахнув пчелу, принялся рубить берёзу дальше. Срубил. Дрова заготовил и вернулся домой. Начал умываться, грязь лесную смывать, посмотрел в зеркало и ужаснулся. Всё его лицо перекосилось. Укусила пчела его в щёку, а заплыло всё лицо. Глаз один вылез наружу, а второй провалился, совсем ничего не видно.

– Как я на улице покажусь с таким лицом, – закричал патыр Пиалан, – девки меня любить перестанут, дети от страха разбегутся, если увидят моё лицо.

Старые презрительно отвернутся.

И такая тоска напала на патыра, хоть волком вой. День и ночь патыр Пиалан смотрится на себя в зеркало. На улицу перестал выходить, ночами девок гонит от дома. Ругается. Чем больше злится, тем больше его лицо перекашивается. Разбил зеркало патыр от злости. Страшным его лицо стало. Да и сам он стал замечать: руки уже не такие сильные, плечи поникли, ноги покривились и спина сгорбилась.

Прошло много времени. Патыр исчез из деревни. Одни, говорят, видели, как он с обрыва в реку бросился, другие – как его кости медведь облизывал.

– Не знаю. Врать не буду, – сказала бабушка Шоршудо. – Ой, Изике! Иной раз мы сами вредим себе так, как не навредят нам сотни завистников, недоброжелателей и колдунов. Из пустяка такое раздуем, что потом самим становится страшно.

– Ты, Изике, не думай о болячках. К свадьбе и невеста найдётся, и медовуха созреет.

Бревно на дороге

На просёлочной дороге лежало берёзовое бревно. Один конец его мок в грязной луже, а второй грелся на солнышке.

Вот тот, который грелся на солнышке, и говорит другому концу:

– Стыдно мне за тебя. Смотри, ты не похож на берёзу. Знаешь, как нас почитают люди? Очень даже почитают. За то, что у нас белый ствол берестой блестит. Из бересты лапти и корзины плетут. Вокруг берёзок хороводы водят, а черемисы молятся на нас. Посмотри на себя.

Чумазый, грязный, береста цвет потеряла, черною стала. Грязнуля ты, а не светлая березонька. Вот я, смотри. Белая, ухоженная, белее снега. Береста на мне гладкая, чистая, свежая, как утро. Постыдись же ты, грязнуля, и приведи себя в порядок.

– Как же я приведу себя в порядок? – взмолился тот конец, что в луже лежал. – Я ведь в грязи лежу, пошевелиться не могу.

– Как, как, – перебил его чистый конец березового бревна. – Вот я чистый, и ты таким же будь.