Сказки для маленьких и взрослых

Был горд, и может быть, поэтому мне снились кавалеристы с саблями.

У Тохи вчера за самодельный лук со стрелами я выменял настоящий перочинный нож. Рогатка у меня была давно. Но вот нож – это серьезно. Он давал право на многое. Был пропуском и приравнивался к медали «За отвагу».

С ножом пускали в команду для того, чтобы поиграть в «Землю». Ножом можно было остругивать палки. Да, мало ли, что можно было делать ножом. Что угодно было можно делать ножом.

Я подошел к своему столу, с огромным ящиком для всяких мальчуковых штук, открыл и вытащил его наружу.

Да. Он мне нравился, не смотря на то, что часть перламутра с ручки давно облезла, а лезвие гнулось серпом, потому, что нож был старый и его давно, при заточке съело точильным камнем. Но, нож был острым, и это было самым важным.

Я достал с веревки, на которой болтались выстиранные майки бельевую прищепку, и попытался снять с нее стружку. Получилось. Лезвие мягко отделило завитушку, и она упала на пол.

– Хорошо. – Я положил прищепку в ящик. Мама все равно не заметит, что одна из прищепок пропала, а мне очень был нужен самострел для пластилиновых солдатиков, который стрелял использованными спичками.

У одного из пластилиновых подразделений как раз не хватало тяжелого вооружения.

Я натянул парусиновые штаны, и протопал босиком к открытому настежь окну. Настоящую мальчуковую паузу я выдержал, и теперь можно было ответить привычное

– Ну, чего тебе? – Ответить Ленке, рыжей как солнце, которое щурилось в небе. С конопухами все лицо, с пока, еще половинкой коренного зуба вместо выпавшего молочного.

Коленками, заляпанным зеленкой и голубыми глазами, размером блюдечко и вечной улыбкой от уха до уха.

Я никогда не видел Ленку плачущей, хотя за девочками это водилось. Они могли плакать по любому поводу. Без разницы – нужно это или нет.

Я плакать права не имел, поэтому, часто хмурил брови и делал лицо суровей, потому, что очень хотелось казаться взрослым. Очень. Ну, например, как дядя Валера, который плавал на больших кораблях, носил фуражку на голове, а на поясе у него был настоящий военный кортик.

Кортик – это серьезно – подумал я. Кортик – это очень серьезно, но додумывать не стал. Ленке нужно было, что-то отвечать.

Я перегнулся через подоконник.

– Ну, чего тебе? – Ленка стояла внизу под самым окном, и, задрав голову вверх, так, чтобы видеть мое окно на третьем этаже – ждала.

– Как чего? – Ее глаза стали еще больше. – Ты, что дурак? – На ленкиного «дурака» я не обижался.