Сказочные самоцветы Дагестана

– Хыр-хыр, – не спеши, не спеши!

А хомяк подымется на задние лапки, удивляется:

– Пиу… пиу… Почему? Почему?

Прямо хоть бери, да странствуй с ними по аулам, забавляй людей!

Однажды Мелик-Мамед привёл домой худого замученного осла. Караванщики забили его до полусмерти и хотели содрать с него шкуру, но до базара было далеко, а шкура изъедена оводами, вот его и бросили на дороге. Мелик-Мамед выходил осла молоком, кормил сладким инжиром, залечил его раны мягкими травами. Осёл привязался к Мелик-Мамеду, стал ладным да крепким и с тех пор служил своему новому хозяину, как добрый конь.

Мелик-Мамед едет на своём ослике, а люди вслед ему говорят:

– Этот Мелик-Мамед такой же, как и его отец! Бродит по горам, точно ему в родном ауле и дела нет!

Мелик-Мамед услыхал это и вернулся домой.

– Милая матушка, – спрашивает он, – кем был мой отец? Стыдно мне без дела жить. Я хочу перенять его ремесло.

…Мать не хотела, чтобы сын стал охотником, и сказала:

– Твой отец был пахарем, Мелик-Мамед.

Мелик-Мамед попросил у соседа сошку-пуруц, впряг своего осла и давай пахать. Борозды у Мелик-Мамед получаются кривые, с огрехами, пуруц то зароется в землю, то подпрыгивает и, знай себе, скрипит да сердится:

Рип-скрип, – какой неуклюжий,

Рип-скрип, – все вкривь и вкось!

Люди проходят и смеются:

– Этот Мелик-Мамед – такой же, как и его отец. Бродил бы себе по горам, а наше дело – ему не дело!

Мелик-Мамед вернулся домой и снова допытывается:

– Милая матушка, кем был мой отец? Я хочу перенять его ремесло.

Мать не хотела, чтобы сын был охотником, и сказала:

– Твой отец был угольщиком, Мелик-Мамед. Мелик-Мамед взял топор, пошёл в лес, нарубил веток, свалил их в яму, поджёг, засыпал землёй, любуется, как клубится дым. Глядь, – а в дыму, прижатая ветками, задыхается живая зелёная змейка.

Мелик-Мамед разбросал землю, выручил змейку. Пока возился, ветки затрещали в огне, рассердились, запыхтели:

Ух-ух-х, – какой неумелый,

Ух-ух-х, – мы же сгорим!

Ветки сгорели, осталась одна зола, люди проходят и смеются, а Мелик-Мамед и не видит никого, и не слышит ничего – выходил-таки зелёную змейку.

Поблагодарила его змейка, юркнула в свою норку и сейчас же вернулась с колоском змеиного мятлика.

– Съешь, – говорит, – эту травку, Мелик-Мамед. Мелик-Мамед съел и даже вздрогнул от удивления, – столько на него нахлынуло сразу криков, шепотов, шума, слов, каких он до того и не знал.