И пусть весь мир под дождем

Лучшее занятие из всех, что я пробовала.

– Неправильно. Ты рисуешь, потому что твои рисунки – это и есть ты. Ты – это то, что ты рисуешь.

– Красивая теория. Что дальше?

– То, что твои рисунки, они – живые. Реально живые. В них можно заглянуть. Даже, наверно, войти. Но рисуешь ты их по мертвому.

– Я не должна сейчас обижаться, да?

– Не должна, – подтвердил он. – Писать маслом по холсту – это неправильно для тебя.

– Серьезно? А ничего, что я этим зарабатываю на жизнь? Вот этими самыми картинами – которые «маслом по холсту».

– Деньги и успех портят.

– Да что ты говоришь?! Деньги дают свободу творчеству. Успех – он окрыляет.

– Чушь собачья. Тебя в художественной академии напичкали этим дерьмом?

– Ну конечно. Дерьмом. Твоя любимая тема, я так понимаю.

– Твоим работам тесно. Они не вмещаются в холсты, не видишь разве? Они просятся… – он подбирал слово, – наружу.

– Я выставляюсь. Много где.

Сильвия перечислила галереи. Он сплюнул, досадливо, прямо на цементный пол.

– Ты не понимаешь. Они просятся туда, – он показал на дверь.

Потом открыл ее настежь:

– На улицу.

До несколько раз открыл и закрыл входную дверь, похлопал ей по ветру, устроив в мастерской сквозняк.

Несколько загрунтованных холстов, стоявших недалеко от входа на полу, попадали один за другим, как костяшки домино.

До закрыл дверь и подошел вплотную к Сильвии. Она интуитивно сделала шаг назад. Дальше отступать было некуда: Сильвия уперлась задом в стол с инструментами и красками.

– Идиота кусок на мою голову.

До кивнул. Потом медленно, глядя ей прямо в глаза своими черными сверлами, скрестил руки на подоле своего мешка-балахона и дернул его вверх. Так обычно делают, когда хотят снять свитер через голову.

Сильвия напряглась. Потом отвернулась.

Очередной стриптиз.

С чем на этот раз?

До стянул мешок и бросил его на пол. Стоял, не шевелясь. Молчал. Ждал чего-то.

Сильвия не выдержала, осторожно посмотрела в его сторону.

Что?

Сильвия резко развернулась к нему.

До стоял голый по пояс. Торс был забит татуировками.

Пять набитых рисунков.

Два на груди. Один на уровне солнечного сплетения. Под ним и до талии – еще два.

Все до одного рисунка были ей знакомы. Знакомы всему Твердому миру. То, с чем в Твердом мире, в первую очередь ассоциируется их мегаполис.

Их Город узнают по этим рисункам. Они – портрет Города. Каждый знает их.

– Это твои работы? – выдохнула она.