И пусть весь мир под дождем

Зато от голода прямо сосало под ложечкой. Тупая ноющая боль под ребрами, в районе солнечного сплетения, перебивала даже ощущения от ушибленных локтя и плеча. Голод гнал Ильви вперед, к ресторану с завтраком.

9325-9340,

Стрелка направо.

Коридоры, пересекая и меняя друг друга, тянулись во все стороны. Она давно уже должна была выйти к лифтам, но пустые переходы с одинаковыми дверями кают и низкими потолками никак не заканчивались.

«Где уже чертов выход? И почему никто носа не покажет из кают? Я перепутала время? Или всеобщий отказ от завтрака? Ведь был же сигнал.

Они всегда так объявляют начало завтрака – дают корабельный гонг. Я, что, одна его слышала?»

Может, заколотить в дверь первой попавшейся каюты?

Разбудить любых, совершенно незнакомых пассажиров, сказать: «Ну же, вставайте, засони! Проспите завтрак, да и прибываем мы скоро. Через полтора часа паром уже пришвартуют к берегу. Вы что все? А собирать вещи? А суетиться? А бегать по палубе туда-сюда? А высматривать берег? А доставать стюардов тупыми вопросами на всех языках? Кто, черт вас подери, будет все это делать?! Пора уже начинать.

Выходите из своих кают, открывайте запертые двери. Ваша утренняя суета, ваш шведский стол в ресторане уже ждут вас!»

9034-9042,

стрелка вперед.

Ильви вылетала из коридора, как пробка из бутылки. Повисла на перилах лестницы-трапа. Качка резко прекратилась.

В холле и на главной лестнице – также пусто. Никого.

«Наверное, я просто одна на этой палубе», – вдруг дошло до нее.

Ильви подошла к пассажирским лифтам, перевозившим обычно людей по палубам парома, со второй до десятой, и наоборот.

Обычно здесь людно, эпицентр паромной жизни.

Ильви нажала на общую кнопку вызова лифтов. Никакого эффекта. Кнопка даже не загорелась светом. Неслышно было и гула механизмов, поднимающих кабины.

Ничего.

Ильви уже пошла было к парадной лестнице, повернувшись спиной к дверям лифтов, когда створки одного из них неожиданно разъехались.

Ильви вздрогнула, но вернулась и заглянула туда, где должна была стоять подъехавшая кабина лифта. Но там оказался – снова коридор.

На этот раз глухой, без дверей и иллюминаторов, освещенный пыльными лампочками, свисающими с потолка.

Коридор изгибался, уходил вправо. Его серые бетонные стены кривились все больше. Потолок то снижался до коротко стриженой макушки Ильви, приходилось пригибаться или двигаться на корточках.