И пусть весь мир под дождем

Никакого результата. Ручка не сдвигалась с места. Тогда Ильви прижалась ухом к холодной, мокрой от тумана двери и сосредоточенно прислушалась. Ни звука. Как будто за дверью никого нет, да и никогда не было.

Совершенно безжизненная. И как она сразу не заметила? Наверно, это хозяйственный кубрик или какая-нибудь кладовая.

Нужна другая дверь – подающая признаки человеческой жизни за ней.

«Как в дурном сне», – Ильви на всякий случай ущипнула себя за бедро. Это ничего не изменило. Ильви никуда не проснулась.

Паром слегка накренился на правый борт.

Неужели снова качка?

Вдруг далеко впереди распахнулась одна из дверей, и кто-то вышел из нее.

Секунду фигура покачивалась на пороге открытой каюты, как перевернутый маятник, видимо, не решаясь выйти, готовая в любой момент вернуться обратно. Потом сделала неуверенный шаг вперед и от очередного толчка паромы упала на колени. Дверь за ней резко захлопнулась.

Паром опять тряхнуло. Мигнули коридорные лампочки.

Ильви ускорила шаг, насколько смогла.

Ее мотало неожиданно вернувшейся качкой из стороны в сторону, било о стены, что замедляло скорость движения. Ильви не обращала на это внимания. Она рвалась вперед, изо всех сил всматриваясь в размытый пока, согнутый пополам силуэт и не могла понять, мужчина это или женщина.

Слишком далеко, слишком темно. Ильви хотела крикнуть, позвать, но внезапно у нее перехватило дыхание. Как будто туман проник вовнутрь, заполз ей в горло. Стало невыносимо трудно дышать, и она закашлявшись. Пришлось даже остановиться.

Откашлявшись, Ильви продолжила движение. Фигура впереди уже поднялась и удалялась от нее по коридору.

Ильви видела размытый, уменьшающийся силуэт со спины.

Мужчина или женщина?

Женщина. Скорее всего, женщина.

В длинной белесой одежде, как будто сотканной из проклятого тумана. Это был плащ или палантин, с большим капюшоном, покрывающим голову.

Совершенно готического вида. С той лишь особенностью разницей, что это была готика на проявленной фотопленке, где черный проявился белым.

Готика наизнанку.

«Белая Готика», – мысленно назвала фигуру Ильви и поспешила вслед за ней.

Окликнуть не получалось, горло по-прежнему сдавливал спазм.

А меловая фигура, закутанная в длинные одежды с капюшоном, неумолимо удалялась, ускользала от нее по закручивающемуся коридору.

То она была видна почти отчетливо, то расплывалась зыбкой тенью и сливалась со стелющимся по полу туманом.

«Наверно, я схожу с ума. Привидения какие-то чудятся.