Сквозняки. Ткачи Заклинаний

Потом сбрасывал готовые в огромную фаянсовую миску, накрывал сверху крышкой, которая от жара тут же затуманилась.

– Что стоишь? – рявкнул он на Машу, вяло мешающую тесто в бочонке. – Подбери волосы и дуй в зал. Глянь, может, пришел кто? Да умойся по дороге, туалет вон там!

Маша спохватилась, что не успела привести себя в порядок, – до того ли было, беготня, скандал со свечкой, тут же оладушки какие-то. Она убежала в ванную, щелкнула пальцами, восстанавливая несвежую и измазанную в муке одежду, расчесала волосы складной расческой с зеркалом.

А потом, отчаянно жалея об отсутствии зубной щетки, потащилась в зал. Там уже было светло, Чуня расставил лавки и теперь разжигал большой простой и некрасивый на вид камин.

– Доброе утро, – Чуня оскалил в усмешке обломки гнилых зубов.

– Ааа, – протянула Маша, у которой моментально язык примерз к нёбу от страха. – Ааа, здравствуйте. Ааа, а тут никого нет?

– Нет, пока никого, – Чуня рассмеялся, словно ему отчего-то было весело.

 – Я позову, когда будут люди.

– Ладно, – пискнула Маша и скрылась за дверьми в кухне.

Трепка заставил ее печь оладушки. Поначалу было сложно отлеплять их от днищ сковородок. Потом, когда чугун разогрелся как следует, оладушки, наоборот, начали пригорать. Маша, рассердившись, переворачивала их сразу же, как плюхала тесто. Трепка пару раз вякнул, что у нее то сыро, то сгорело, но потом, покачав головой, отошел, убрав из миски самые черные оладушки. Их он зачем-то положил в синюю кастрюльку.

Маша так навострилась, что одна вращала всеми тремя сковородками на своей плите, пока Трепка занимался другими. Мало-помалу корчма наполнилась голодными людьми, и оладушки пришлось разносить по столам. Маша боялась, что ей дадут поднос, с которым придется обходить столики, как официантке, но у Трепки все было намного проще – две миски с оладушками плюхались на стол, и люди делили их по-братски, оставляя измазанные в масле прозрачные монеты горкой на краю стола.

Маша взяла одну посмотреть и обомлела – монеты были выточены из горного хрусталя.

– Руки прочь, бродяжка, – рявкнул Трепка. – Ты у нас на исправительных работах, тебе зарплата не полагается. А ну, дуй мыть посуду!

Маша фыркнула и бросила монетку обратно на стол, собрала тарелки и ушла мыть посуду. Ленивый хранитель стихии уже, оказывается, ждал ее. Водичка текла теплая-теплая. Тарелки отмывались почти сами, их оставалось только сполоснуть.