Скейтагеддон

Просто кошмар, чего можно навспоминать!

– Что в школе? – спросил папа, когда мы уселись за стол.

– Как обычно, – ответил я, накладывая себе к котлете и пюре салат из помидоров и огурцов.

– Видела учительницу истории, – прожевав, сказала мама и погрозила в мою сторону вилкой. – Жаловалась, что ты двойку схватил.

– Исправлю, – пробурчал я и хрустнул кусочком огурца.

– Да уж постарайся, – проговорила мама. – А то скоро конец четверти.

Отец незаметно подмигнул мне. Я улыбнулся и принялся разламывать котлету.

Родители отстали от меня, начав спорить по рабочим делам. Я спокойно себе ел, надеясь, что про двойку больше не вспомнят.

Спокойствие длилось недолго. Я в очередной раз воткнул вилку в кусочек котлеты, когда в дверь одновременно позвонили и постучали.

– Сели поесть, называется, – проворчал отец и пошёл глянуть, кому мы так срочно понадобились.

Щёлкнул замок и незнакомый строгий голос произнёс:

– Лейтенант Пионов, участковый инспектор. Драбин Тимофей здесь проживает?

– Это наш сын, – растерянным голосом ответил отец.

 – А в чём дело?

Я чуть котлетой не подавился от услышанного! По телу, одна за другой, побежали холодные волны. Лицо же, наоборот, начало гореть. Я вытаращил глаза и посмотрел на мать.

– Не поняла, – сказала она, окинув меня таким взглядом, словно первый раз видит.

– Я ничего не делал, – севшим от страха голосом выпалил я. Мама поднялась из-за стола и тоже вышла из кухни.

Вскоре она позвала и меня. Я шёл, казалось, целый час. Ноги отказывались передвигаться, и мне пришлось почти заставлять их нести меня в коридор.

Все собрались на лестничной площадке. Кроме родителей там стояли высокий усатый полицейский и… Мать Зайца! Пальто нараспашку, руки в боки, глаза прищурены. Такое чувство, что вот-вот бросится на меня, как тигр.

Полицейский достал из прозрачного пакета исписанный лист бумаги и показал моим родителям.

– На Вашего сына поступило заявление от гражданки Зайцевой, – зыркая глазами в мою сторону, сказал участковый.

 – Она утверждает, что он оставил возле их квартиры надпись оскорбительного характера и поджёг их почтовый ящик.

– Что?! – выкрикнул я. – Это враньё!

– Когда он это, по-вашему, сделал? – спросила мама тихим голосом. По её лицу мне стало понятно – она еле сдерживает себя, чтобы тоже не закричать. Отец взял из рук Пионова заявление и внимательно читал.

– Давеча я вышла, а там краской написано! – гаркнула Зайцева. – И чую, воняет жжёна, ну, горелым.