Скрипка неизвестного мастера

– Грейся, – улыбнулась Таня, набросила на него зелёный плед и сунула в руки горячую чашку.

На чашке был рыцарь в доспехах, а в чае медленно кружилась долька лимона.

И тут началась музыка.

Это было даже нечестно: вот так, без предупреждения… Он был не готов – не успел выставить копьё, опустить забрало! Лишь успел удивиться, что никогда прежде не видел своего врага в лицо, вернее, никогда не слышал.

Ведь оказалось, что концерты по телевизору и неприветливые портреты композиторов в школьном кабинете музыки – это всё не то.

Выходит, он никогда раньше и не слышал музыки. Чтобы вот так, просто скрипка – и просто за стенкой. И чтобы просто дедушка…

Это потом он понял, что играл на скрипке совсем не Михаил Соломонович, а смешной его студент Сашка Волков. А тогда Кешка об этом не думал. Он вообще ни о чём не думал – как будто кто-то подошёл к нему, взял за руку и повёл за собой. И Кешка пошёл. Пошёл без оглядки, не думая – на край света, в огонь и воду! И идти ему было хорошо.

Кешка очнулся, когда за студентом Сашкой хлопнула дверь. Он увидел у себя в руках остывшую чашку. Таня сидела за столом, грызла ручку и, кажется, не обращала на него никакого внимания.

Кешка нарочно громко отхлебнул остывший чай. Таня подняла голову:

– Ну что, согрелся?

Кешка кивнул и сказал, разглядывая чашку:

– Тевтонский рыцарь восемнадцатого века…

– Ух ты, а я не знала никогда…

Кешка испугался, что Таня сейчас заговорит о музыке.

Но она не спросила.

Пора было собираться домой.

Пока Кешка в прихожей натягивал куртку, опять вышел Михаил Соломонович:

– А обувь твоя, брат, не высохла ещё. Могу только свои предложить – я тебе и носки шерстяные дам, доковыляешь как-нибудь, всё лучше, чем в мокрых!

Он протянул Кешке кроссовки размера этак сорок третьего. И Кешка поразился – как этот человек, скрипач, Учитель – может думать о каких-то Кешкиных мокрых ботинках!

Таня вышла его проводить на лестницу.

– Кеш… А это, значит, неправда? Мне Тигр говорил про тебя… Говорил – ты музыку не любишь…

– Это правда, – упрямо ответил Кешка.

И добавил не очень твёрдо:

– Музыку я не люблю.

И помчался вниз по лестнице, не дожидаясь лифта, чтобы не думать – зачем он так сказал?

На улице уже стемнело. Снег растаял.