Сокровища старой церкви

 – Большим числом… В Темнях мужиков до одного порубили… Иных в избах вживе пожгли… Баб с детишками в полон увели… скот погнали… Скоро здесь будут…

– В церкву, в церкву собирайтесь, православные! – крикнул батюшка – огромный, гривастый, со сверкающим каменьями крестом на цепи тяжелого золота. – Обережет храм Божий от супостата мирных христиан.

– Идут! – завопил мальчишеский голос. – Скачут! Вона – из леса вылились!

По селу засновали, забегали, ровно наседки при клекоте ястреба. Кто в дом, кто из дому.

Кто хватает и тут же бросает. Кто свое же брошенное вдруг, вернувшись, подбирает, тащит за собой или на себе…

Бежали к церкви простоволосые женщины. Мчались, прискакивая, босоногие ребятишки. Поспешали, как могли, седые деды.

Крик, плач, вой, ругань. И над всем этим тяжко загудел набатом уже свой колокол со своей звонницы: то раскачивал пудовый язык сельский охотник Завид, оповещая округу о черной беде.

Втянулся мирный люд в церковную ограду. Батюшка запахнул решетчатые, дубового бруса ворота.

А по ту их сторону сгрудились те, кто стоять будет насмерть, до погибели, чтобы в живых остался старый, слабый да малой.

А татары – вот они! Взмелись над бугром конские морды – косматые, взмыленные, храпящие.

– Раздайся, мужики! – обозленным медведем взревел кузнец. – Не зацепить бы друга-ратника!

И закипела лютая, мигом одним, кровавая сеча. Много в ней татар полегло. А наши все до единого. Один кузнец не пал – так и остался стоять прибитый к тыну тонким копьем через сердце.

Только голову кудлатую на грудь уронил. А молот любимый из рук не выпустил.

Спешились татары, загомонили, стали ломиться в ворота – не ладится. Огляделись, приметили у ближайшей худой избы заботливо сложенные бревна на новый сруб. Выкатили одно – толстое, тяжелое. Схватили в двадцать рук в охапку, стали дружно раскачивать – ухнули первым ударом. Дрогнули ворота – выстояли. Пошли долбить с ладным вскриком удар за ударом.

Треснула одна стяжка.

За ней другая. Хрустнуло под ударом перекрестье брусьев – пробило бревно дыру с бочонок. И тут же в этой дыре появилось узкоглазое лицо с кисточками усов по краям ощеренного белыми зубами рта.

На все это терпеливо смотрел со звонницы Завид – в левой руке лук, в правой стрела на тетиве.И лишь сунулась в дыру оскаленная морда, растянул Завид тетиву до самого уха.

Взвыли мамайцы, снова застучали бревном в ворота: не выдержала одна створка.