Сокровища старой церкви

Все внимательно, с интересом наблюдали за его действиями.

Андрей отпер кассовый ящик, достал газетный сверток, раскрыл его, показал понятым деньги, посадил их пересчитывать. Сам устроился рядом оформлять протокол.

– Вот и все! – обрадованно вздохнул Петя-Дачник, когда понятые расписались и Андрей вручил ему сверток с деньгами.

– Нет, не все, гражданин Сергачев, – холодно возразил участковый и метнул взгляд в сторону мальчишек, которые все так же сидели на весах.

Дачник недоуменно вскинул брови.

Спохватился, подошел к ребятам.

– Ты прости меня, парень, – обратился он к Челюкану, протягивая ему руку. – Не держите на меня зла, пацаны. Уж чего я натерпелся в эту ночь. Поседел даже.

При этих словах все дружно рассмеялись. Потому что поседеть Дачник никак не мог – он был абсолютно лыс.

– И вот что, – Петр распотрошил сверток, достал несколько бумажек, положил их на прилавок, набрал с полок бутылки с водой, шоколадки, протянул ребятам: – За моральный ущерб.

Челюкан улыбнулся.

У магазина резко взвизгнули колеса: приехала машина из отдела.

Когда уводили задержанных, Матросик отыскал глазами Андрея:

– Смотри, ментяра! Отмотаю срок, вернусь – посчитаемся!

Это был уже не приветливый шутник-продавец, а злобный бандюга.

Участковый чуть заметно усмехнулся:

– Я не боюсь. Когда ты вернешься, я уж генералом буду, мне охрану дадут.

И все опять засмеялись.

Глава II

ВОРОНОК

В этой хулиганистой компании, которую на селе то мушкетерами называли, то шпаной синереченской, Колька Челюкан за главного был, в атаманах ходил.

Прозвали его Челюканом по деду. Тот юнгой воевал в морской пехоте, разведчиком был. С войны в село вернулся израненным и всю оставшуюся жизнь прихрамывал – челюкал, по-уличному. Так и звался Челюканом. А когда Кольке два годика исполнилось, кто-то из односельчан приметил: во, мол, пацан-то весь в деда пошел, вылитый Челюкан. Так и прозвали, хотя Колька не хромал, а напротив – в любой драке крепко на ногах держался. Вообще, парень был самолюбивый, решительный и на расправу скорый: кулаки в ход пускал не раздумывая.

Рос Колька без отца, при больной матери. На людях к ней заботы не проявлял, суров был до грубости, а на деле все домашнее хозяйство вел – в пятнадцать-то лет.

От деда Кольке не только прозвище и характер достались, но и несбывшаяся мечта о море, о дальних плаваниях. Из-за хромоты деда на флот не взяли, а Колька его мечту подхватил.