Солнышкин плывёт в Антарктиду

И он размечтался, как, бывало, в своём домике на сопке, когда он думал о дальних плаваниях и поворачивал свой старый штурвал в Африку, в Австралию… Лево руля, право руля! Он так крутанул штурвал, что судно со свистом описало дугу вокруг своего собственного носа. Моряков отлетел в сторону. Робинзон удержался, но отчаянно смутился.

Он даже не представлял, что без этого поворота колеса на палубе «Даёшь!» не случилось бы нескольких занимательных историй.

Дело в том, что в это самое время толстый артельщик улепётывал по трапу к себе в каюту.

– Что с вами? – наклонился к нему доктор.

– Хе-хе… Немножко закружилась голова… Видимо, от голода, – промямлил артельщик и схватился за живот: как бы не вывалились сухари.

Челкашкин посмотрел на него и пожал плечами:

– Послушайте, милый, да вы опухли! Чёрт бы побрал вашу дурацкую голодовку!

– Опух, опух, – кивнул артельщик, поддерживая руками майку, чтобы не похудеть у доктора на глазах.

– И признаки слабоумия, – заметил доктор, заглянув ему в глаза. – Немедленно в лазарет! Рыбку надо есть, рыбку. Побольше фосфора для мозга. А сейчас – ждать меня.

Как только доктор взбежал по трапу, артельщик со всех ног бросился в каюту и, отшвырнув матрац, вывалил свои хрустящие трофеи. Едва он успел их прикрыть, к нему вошли Челкашкин, Петькин и Федькин и, подхватив под руки, потащили в лазарет.

«Тащите, тащите! – усмехнулся артельщик. – До Жюлькипура полежу без работы, пожую котлетки и пончики, попью компот. А там посмотрим, кто останется в дураках».

Крылья парохода «Даёшь!»

За каких-нибудь полчаса «Даёшь!» вонзился в густую тропическую ночь. Стало так темно, что люди налетали лбами на мачту или друг на друга. Поэтому на палубе то и дело возникали короткие яркие вспышки и раздавалось: «А-а! Чёрт возьми! Извините!», «Простите, пожалуйста!»

И слышался шелест от потирания ушибленных мест.

Но белый колпак Борщика хорошо виднелся у камбуза, и на его свет пробирался Челкашкин с очень важным делом. Кок всё смотрел на небо, где высоко среди звёзд мерцали прозрачные облака…

– Не видно? – спрашивал Солнышкин, который сидел рядом.

«Нет», – хотел сказать Борщик, но его остановил голос вынырнувшего из темноты Челкашкина.