Солнышкин плывёт в Антарктиду

– Но, кажется, вы тоже направляетесь в эту каюту? – учтиво поклонился Робинзон, поглядывая на чемоданчик в руке Солнышкина.

– Конечно! – сказала Марина.

– Конечно! – подтвердила Тая. – Мы пришли посмотреть, как Солнышкин приготовил для вас каюту!

– Неужели для меня? – лукаво спросил Робинзон.

– Для вас! – крикнул Солнышкин и, засмеявшись, кивнул.

– Но к чему же тогда ваш чемодан? – спросил старый инспектор.

– А увидите, – улыбнулась Тая.

– Ну что ж, тогда прошу, – пригласил Робинзон. – Прошу! – И распахнул дверь.

По переборкам струились солнечные блики. За иллюминатором перекатывались зелёные волны, а с лёгким сквознячком в каюту влетал громкий крик чаек.

– Спасибо, Солнышкин! – поблагодарил Робинзон и приподнял фуражку.

– Молодец, Солнышкин! – подхватила Марина.

А Тая вынула из своего чемоданчика белую крахмальную скатёрку.

– Вот видите, – сказала она и одним взмахом накрыла ею стол.

Солнышкину показалось, что всё вокруг наполнилось солнцем. Он готов был мыть и драить все каюты, все корабли, все флотилии на земле.

И сверху раздался крик боцмана:

– Солнышкин, ко мне!

Цирковые штучки боцмана Буруна

«Даёшь!» был чист, сиял, как ложки перед обедом. Но боцману Буруну не терпелось начать покраску. На кормовой стреле с кистью в руке сидел матрос Петькин. А на носовой стреле раскачивался матрос Федькин. Оттуда и доносились его песенки.

Сам Бурун на коленках ползал по коридору с лупой в руке и приглядывался к палубе, высматривая царапины.

У машинного отделения он чуть не прилип к палубе носом. Прямо перед ним краснело пятно с целый пятак, а рядом ржавели несколько закорючек вроде запятых. Красить, немедленно красить!

Бурун крикнул:

– Солнышкин! – и поднял вверх глаза. Солнышкин стоял перед ним. Он ждал любого, самого отчаянного приказа. И Бурун приказал:

– Спать!

Этого Солнышкин не ожидал.

– Ты что, боцман? – удивился Солнышкин. Раньше он не замечал за Буруном любви к шуткам.

– Спать! – повторил Бурун и вскинул брови.

 – Сейчас спать, а ночью красить. Чтоб не топтали. Раскатаем под зелень. – И боцман улыбнулся: – Как в цирке!

Старый Бурун скучал по своим медведикам, которых оставили в Океанске. Ему всюду мерещился цирк, и, если бы мог, он превратил бы в цирковую арену весь пароход.

Боцман приготовил ведро краски и пошёл в каюту, засыпая уже на ходу…

Солнышкин тоже прилёг. Приказ! Но ему не спалось. Запахи краски кружили голову.