Солнышкин плывёт в Антарктиду

 – Полбалла есть!

– Да, вы правы: на балл меньше или на балл больше! – согласился штурман Ветерков, по прозванию Ми?лей больше, ми?лей меньше!

– Магнитит! – рассуждал боцман, качаясь взад и вперёд.

В это время сбоку открылась дверь машинного отделения.

– Ты что это раскачиваешь судно? – удивился машинист Мишкин.

– Магнитит! – показал глазами на палубу Бурун.

– Да ну? – ещё больше удивился Мишкин. Он нагнулся, приложил к палубе большой палец, и на нём оттиснулся толстый слой краски. – «Магнитит!» – усмехнулся Мишкин и закрыл дверь.

Бурун косо посмотрел вниз, приподнял пятку, припомнил свой сон… Потом раскачался и, разжав пальцы, пролетел через весь коридор. Он ещё раз осмотрел палубу и опустился на ступеньки. А в десяти шагах от коридора, на краешке трюма, дремал Солнышкин. Над ним светили южные звёзды, а из его рук всё уходили к Антарктиде цветные корабли.

Нужно закаляться, Перчиков!

Солнышкин проснулся оттого, что кто-то больно ухватил его за? щеку и тянул неизвестно куда.

Солнышкин скатился к умывальнику и, пока спала команда, усердно оттирал краску.

Когда захлопали двери кают, он вышел в коридор.

У машинного отделения Бурун показывал Федькину и Петькину то на потолок, то на палубу, к которой примагнитились его колодки, и рассказывал приключившуюся с ним историю.

– Неужели во сне? – спрашивал Петькин.

– Сам удивляюсь! – говорил боцман.

– А Солнышкин? – поинтересовался Федькин.

– Солнышкин! – воскликнул Бурун. – Да он спал, как килька в банке!

Солнышкин был доволен. Он сдерживал смех и думал, что бы сделать ещё такое – неожиданное и приятное.

– Ха-ха! – хлопнул он себя по лбу и посмотрел на каюту Робинзона. – Пока старик моется, наведу у него порядок!

Он взялся за ручку, но кто-то тронул его за плечо:

– Доброе утро, Солнышкин! – За спиной у него стояла Марина и приглаживала свою причёску.

– Доброе утро! – сказал Солнышкин и сунул руку в карман.

– Ну, что ж ты стал? – улыбнулась Марина. – Ведь вместе будет быстрей!

– Быстрей! – кивнул Солнышкин и приоткрыл дверь. В лицо ему едва не порхнуло полотенце.

В каюте было ветрено и свежо. Робинзон любил песни морского ветра – и иллюминатор был распахнут настежь. Койка была строго заправлена, и от зари уголок подушки светился, будто ломтик арбуза.

– Морской порядок! – похвалил Солнышкин. – И хозяина уже нет.