Степной ветер

Мишка зевнул, вздохнул сонно и переместился на кровать. Сетка звякнула пружинами и колыхалась под мальчишкой несколько секунд, которых ему хватило, чтобы уснуть.

Приснился ему Иван Иванович в своем неизменном халате, который отчего-то слегка светился изнутри голубоватым огнем. Трудовик склеивал из ножек парт ажурную конструкцию с помощью эликсира из фляжки. Он капал на ножки, и металл шипел и искрился. Затем конструкция превратилась в крепкую решетку, которую трудовик установил в подвале своего дома, и за решеткой оказался Мишка.

Он пытался кричать, но его никто не слышал. В углу вместо подстилки лежала охапка крапивных стеблей, а в подвале громоздились бочки с готовым эликсиром, и он еле заметно сиял сквозь доски бочек, разливая по подвалу ровный холодный свет.

Свет проник под веки Мишки, и сон пропал. Отец открыл ставни – день клонился к вечеру. Солнце ушло с их половины дома и осело боковыми лучами на стене над столом, высветив улыбающегося Сашку на цирковой программке.

– Проснулся? – из соседней комнаты спросил отец.

– Угу, – все еще до конца не пробудившись, угрюмо откликнулся Мишка. После сна он всегда был почему-то сердитый.

– Тетка сказала, целый день ничего не ел. Английским не занимался. – Отец зашел к нему в комнату и присел к письменному столу, пролистнул учебник.

Он совсем не походил на тетю Веру, свою сестру, – ни ее рыжины, ни дородности. Невысокий, сухощавый, даже тонкий, но с широкими плечами и крепкими мускулистыми руками. С короткими, почти белыми, пшеничными волосами.

Загорелое до черноты лицо выглядело дерзким и даже злым, наверное из-за выступающих скул и продольных морщинок около уголков тонких губ. Но такие же, как у Мишки, васильковые глаза блестели озорно, скрадывая первое впечатление о его характере.

– Потапыч, а ты ведь такими темпами на второй год останешься, – весело заметил отец. Он, как и большинство хуторских, называл сына этим прозвищем, которое больше подходило бы коренастому косолапому пареньку, чем длинношеему тощему Мишке.

Но прозвище прижилось, отчасти из-за того, что нередко он выглядел по-медвежьи хмурым и нелюдимым. – А ты помнишь, что я обещал сделать, если английский не сдашь?

Мишка, сидя на кровати и пытаясь избавиться от наваждения, оставленного сном, покосился сначала на отца, затем на дверь, ведущую на террасу. За дверью на старом ржавом крюке висел отцовский ремень. Отец изредка использовал его не по прямому назначению, и тогда Потапычу приходилось несладко.