Странник Тим. Книга 2. Миражи Амальгамы

Во всём детдоме левой рукой писали только двое – шестилетний Мишка и… Константин Михайлович. Пацан, само собой, исключается. Сомнительно, что он вообще умеет пользоваться компьютером. Остаётся директор.

Что он искал? Зачем ему файлы? Тимур в очередной раз похвалил себя за то, что записи об Амальгаме надёжно спрятал в недрах компьютерной памяти, а для того, чтобы открыть зашифрованные документы, нужны навыки программирования. Но интерес директора его встревожил. Даже если это не связано с Амальгамой, всё равно неприятно, когда кто-то вторгается в твою личную жизнь.

И он дал себе зарок: впредь быть ещё осторожнее и внимательнее.

* * *

С недавнего времени Тимур пришёл к выводу, что уборка – отличный способ привести в порядок мысли или, наоборот, отвлечься от неприятных воспоминаний. Особенно Дому нравилось, когда протирали стены, – от прикосновений любое место сразу же начинало светиться ярче. Тимуру это казалось священным ритуалом, от которого становится спокойно и радостно на душе.

Маленькое, недавно народившееся кресло быстро подросло и уже превратилось в странный гибрид дивана и качалки на одной ножке. Тимур присел возле него на корточки, осторожно наклонил и так же аккуратно отпустил – кресло спружинило, качнулось из стороны в сторону и остановилось.

– Очень интересно, – рассмеялся Тим и надавил на спинку сильнее.

Кресло снова пришло в движение на несколько секунд – и замерло. Тимур погладил полированную ручку. Вся мебель, поданная домом, была янтарного цвета и вечерами мерцала так же, как стены.

К ней было приятно прикасаться и ощущать исходящее тепло. Иногда даже казалось, что она незаметно меняет форму специально для того, чтобы Тимуру было комфортнее сидеть.

Крендель, никогда не принимавший участия в домашних хлопотах, посвятил себя любимому делу – сну. Под его мерное сопение Тимур успел убрать весь первый этаж.

Он мыл окно, когда услышал, что кто-то тихо скребётся в дверь.

– Торопыжка, сейчас же прекрати.

Я скоро выйду.

Маленькая мерцелия в последнее время постоянно просилась в дом. Ей нравилось бегать по комнатам, заглядывать под мебель, но особенно она любила примоститься на подоконнике и с гордым видом смотреть в окно на другие растения. Вот, мол, я домашняя, а вы уличные. Крендель ворчал, что не положено давать Торопыжке такую свободу, земля с неё сыпется повсюду, да и приручать не стоит, всё-таки она цветок, а не домашнее животное.