Странные вещи

Потом развернула свой матрас и села, нахмурившись и подтянув колени к груди.

Клевер достала из мешка и накинула на плечи желтую шаль, которую много лет назад связала вдова Хеншоу. Шаль до сих пор не высохла, но Клевер подумала, что влажная шерсть все же лучше, чем ничего.

– Когда-нибудь ты все это бросишь и будешь петь в опере, – сказала она. – Ты же можешь выучить итальянский.

– Твой голос – сокровище, которое никто у тебя не украдет, – сказал Ганнибал, обернувшись на ходу. – Спокойной ночи, храбрые солдаты!

Устроившись на ветке дуба, к которому привязали на ночь лошадей, он вскоре уснул.

Легла и Клевер, стараясь не обращать внимания на холод, проникающий через влажную шаль. Несса почти вплотную придвинулась спиной к тлеющим углям костра, но Клевер не доверяла огню и не хотела оказаться к нему так близко.

* * *

На рассвете они снова пустились в путь. Траву украсили росинки, а от лошадей исходил успокаивающий запах живого тепла. Несса проснулась с муравьем в ухе и была в отвратительном настроении, а Ганнибал беспокойно расхаживал кругами по крыше фургона.

Поэтому они ехали молча, что вполне устраивало Клевер, которая любила встречать утро в тишине.

Покопавшись в саквояже, Клевер вытащила вещь, которая точно диковиной не была: пробирку с ее мизинец, не больше, с семенами одуванчика. Она вспомнила о ней среди ночи, но побоялась, что в темноте уронит ее и потеряет. Теперь она повертела пробирку в утреннем свете, за тонким стеклом зашевелились волшебно-хрупкие семена, и Клевер захлестнули воспоминания о последнем отцовском пациенте.

* * *

– Чистое полотенце! – крикнул Константин. – Младенец скоро появится.

Полотенца уже несколько часов назад перестали быть чистыми, но оставались горячими, что было почти так же хорошо. Вынув тряпицу из кипятка, Клевер отжала ее и протянула Константину, который стоял у набитого кукурузной шелухой матраса, ближе к ногам миссис Уошу.

Ребенок заблудился и потерял путь, ведущий в мир.

Трехдневные роды так измучили миссис Уошу, что она приоткрывала глаза только для того, чтобы застонать или закричать, словно пыталась очнуться от кошмара. Время от времени к ее надрывным стонам присоединялось фырканье лошадей с улицы, но это были единственные звуки, не считая глухого стука дождя по крыше землянки.

Из туч, похожих на бизонов, лило не переставая. Даже сквозь утрамбованный пол землянки начала просачиваться вода.