Страсть на холсте твоего преступления

Для чего вся эта фальшивость?

–Разве я не похищена? Вы сами сказали, что Вашим ограблением буду я, так перестаньте загадывать и скажите точно, что вам от меня нужно. Вы убиваете меня своим молчанием, – произнесла я, смотря на него. Он постучал пальцем об свою руку и выдохнул.

–Это так, – вежливо сказал пустой мужчина и встал с кресла, его длинные ноги преодолели расстояние между нами и он подошел ко мне. Я опустила руки на диван, кровь остановилась и по краям засохла, я вжалась пальцами в дорогую плетеную кожу.

Рука Харриса приблизилась к моему лицу и подняла меня за подбородок, он аккуратно держал его пальцами. Теплые руки жгли место нашего соприкосновения. Я испуганно раскрыла для него свои глаза, а он всматривался в них, пытаясь найти нужную ему эмоцию.

–В будущем, твое слово будет стоить дороже всех сокровищ в мире, – и сказав, он внимательно изучил мои губы, проводя большим пальцем по моей щеке. Я уже хотела открыть рот, дабы вставить свои сотые вопросы, но он опустил руку.

–Тебе обработают руку и не выводи меня из себя, Тереза. В гневе я страшен возможными последствиями своих действий, – проговорил учтиво Харрис и ушел, больше не посмотрев на меня. Как вихрь и тихая буря, разрушит все на своем пути, оставив руины.

Я осталась сидеть в гостиной одна, осматривая интерьер дома и задумываясь о его словах. Мне до сих пор не понятен смысл всех его слов, и я так и не получила ответа. Сжимая свою окровавленную руку, я старалась унять слезы на глазах.

Глава 5.

Мучительно долгая неделя, подпитанная молчанием и моими криками. Я кричала на безрассудных горничных, требуя ответы от них. Иногда в моей клетке появлялся Эйвон, будто своими глазами приходил и убеждался, что со мной всё хорошо. Он не говорил ни слова, лишь осматривал мою комнату и подолгу задерживался на листах бумаги. Мысли художника могут быть закодированы в его работе, от моих же остался безрассудный сгусток подобия рисунка.

Мне снились кошмары каждую ночь, от чего я каждое утро старалась детальнее передать на бумагу сумасшествие своей головы. Паника. Боль. Тоска. Неизвестность. Это была самая настоящая пытка, о которой намекал Харрис. У пыток есть приятная сторона, так же и есть разновидности. Меня поместили в медленную, тянущуюся, словно мёд.

Я сидела в «своей» комнате, которую можно было назвать настоящей клеткой в дорогом стиле.