Суворовец Соболев, стать в строй!

 – Ну и что? Я, может, по-другому случаю обижаюсь, я, может быть, обижаюсь просто так, – и подумал: «Сам виноват, сам всё отлично понимает, а ещё лезет в душу». – Думаешь, если выбрали, это хорошо? Нужна мне лишняя работа. Я, может, в кружок математики буду ходить и задачи лучше всех решать, – попробовал рассердиться Санька.

Но злость застревала внутри, и, пока она выходила, превращалась в обиду, а наружу прорывались предательские слёзы.

– Да постой, не надо, – Санька почувствовал на плече руку вожатого, попробовал вывернуться, и рука исчезла с плеча.

 – Ты ещё раз меня извини. Мне тоже бывает в таких случаях не по себе и кажется, что я никому не нужен. – Володя сказал это так тихо и просто, что Санька вдруг поверил ему и поднял голову, пытаясь заглянуть в глаза вожатого. Но было темно, и он ничего не увидел, а только почувствовал, что какое-то тепло исходит от вожатого. Это тепло отзывалось в Санькиной груди, где-то в глубине, в самом сердце, остывшем от того, что весь его жар был истрачен на постыдное разогревание ушей. И от этого всё стало ясно и стыдно. Просто он хотел быть лучше других, завидовал, и эта зависть разбудила в нём обиду. Эта проклятая зависть нагрела уши и остудила сердце.

– И со мной тоже так было, – продолжал Володя. – И было совсем недавно. Или, кажется, что недавно. Понимаешь, тот же сбор, и тоже в седьмой роте, и тоже у окна, и тоже на второй парте, и тоже все поднимали руки за других. А я хотел быть другом леса, и звеньевым, и красным следопытом. А про меня тоже забыли.

И мне тоже было обидно, и уши, пылали. Думаешь, не видно?

– Неужели в темноте видно? – Санька приподнял ладони.

– Да нет, – шорохом отозвался смех Володи. – В темноте не видно, но если на твои уши нацелить сейчас прибор ночного видения, они были бы хорошей мишенью. Да не переживай, и тебе тоже найдётся дело. Я поэтому и пришёл к вам, чтобы никто не оставался один. Ведь известно, как плохо, когда вокруг тебя все заняты, а ты отделён, в стороне, один, и никто этого не замечает.

Одному всегда тяжело.

– Тяжело, – вдруг согласился Санька, – но мы все вместе.

– Бываем вместе и одиноки.

– Как одиноки?

– Человек – мир. Другой человек – это мир, – сказал Володя. – А два мира не могут войти один в другой. Понимаешь, как два воздушных шара. Оба прозрачные, оба насквозь видны, а попробуй, соедини их вместе. В лучшем случае, один из них обязательно лопнет, а то лопнут сразу два. Значит, человек одинок в своей оболочке.