Суперстранные дети

Потом мы с папой просто вынесли мышь в сад и выпустили на волю, и она сразу бросилась от нас наутек. Но мама больше не хотела оставаться на этой даче. Похоже, они с папой даже поссорились из-за этого.

– Это шиншилла, – говорю я, хоть и понимаю, что это неважно.

– Неважно! Дома я ее не потерплю, и ты это прекрасно знаешь! Пойди и верни ее хозяину, а потом сразу домой. Покажи-ка, у тебя звук на телефоне включен?

Сейчас мне уже десять, и я, само собой, могу ходить одна, но только с включенным звуком на телефоне и при свете дня.

Все равно я иногда немного теряюсь, но ведь я уже не маленькая, умею быстро сориентироваться и пользоваться гугл-картой, так что легко дойду, куда нужно. Поэтому теперь родители меня только в школу отвозят, а то я несколько раз сильно опаздывала, и наша училка Муравьедова не верила, что я не нарочно прогуливаю. Но про Муравьедову мне даже думать не хочется, не люблю я ее, и вообще.

– Ты меня слушаешь? Иди и верни это хозяину.

Мама говорит «это», будто у меня в руках трупик, или гнилой помидор, или еще какая-то гадость.

Потом она хватает свою сумку и быстро уходит, как обычно, когда очень злится. Я смотрю на шиншиллу. Она двигает носиком. Что мне с ней теперь делать, раз старик ушел, а я даже не знаю, как его зовут?

Но тут мне приходит в голову одна идея. Я встаю, осторожно сажаю шиншиллу в коробку и иду искать дом, где живет женщина с родимым пятном на лице. Я точно помню улицу, а дом, наверное, узна?ю. Правда, этаж не помню, зато помню, что на двери у них была маленькая наклейка с Микки-Маусом.

Петр

П По вечерам я даже радуюсь, что у нас есть Луцка, потому что мы живем в одной комнате, и пока она не заснет, мне не страшно. У Тома своя комната, и все равно он всегда засыпает моментально, так что толку мне от него никакого. А Луцка иногда долго не засыпает и зовет маму, и маме приходится идти к нам. Или лопочет без остановки, это меня успокаивает, и я засыпаю первым, но даже если Луцка засыпает раньше, я могу слушать ее дыхание, для того мне ее и подселили в комнату, потому что я боюсь.

Так вот и вышло, что я делю комнату с младшей сестрой, а брату досталась своя. Но я и правда рад, что в комнате я по ночам не один и слышу ее дыхание.

Правда, часто и этого недостаточно, даже ее ровное дыхание не способно унять мое воображение: чем сильнее я стараюсь ни о чем не думать, тем сильнее думаю и не могу заснуть, и тогда единственное, что мне нужно, – это мама. Как младенцу.