Счастливая семья

Они вошли в комнату; описывать ее не стану, скажу только, что там стояла грелка, – глиняный горшок с горячими угольями; грелка эта зовется в Италии marito. Женщина взяла грелку и стала греть руки, потом, толкнув ребенка локтем в грудь, снова спросила:

– Говори, сколько принес?

Мальчуган захныкал. Она толкнула его ногой, он громко заревел.

– Замолчи, крикун, не то разобью тебе голову! – закричала она и замахнулась грелкой. Мальчик с воплем пригнулся к полу. Тут в комнату вошла соседка, тоже с грелкой в руках.

– Не грех тебе, Феличита, обижать ребенка! – сказала она.

– Ребенок мой! Захочу убить – убью, да и тебя вместе с ним, Джианина.

И она замахнулась грелкой. Соседка, обороняясь, подняла свою, грелки стукнулись, – черепки, уголья и зола разлетелись в разные стороны. А мальчик шмыгнул в дверь и мигом очутился во дворе, а оттуда на улице. Бедняжка бежал, пока у него не захватило дух; он остановился у собора Санта-Кроча, как раз у того самого, двери которого прошлой ночью широко перед ним раскрылись.

Собор сиял огнями. Мальчик вошел, стал на колени возле первой гробницы направо, – гробницы Микеланджело – и громко зарыдал. Народ входил и выходил, служба окончилась, никому не было дела до мальчика; какой-то старичок приостановился и поглядел было на мальчика, да и тот прошел мимо, ничего не сказав.

Голод и жажда томили ребенка; совсем обессиленный, прикорнул он в углу между стеной и мраморной гробницей и заснул. Проснулся он только под вечер, – кто-то тряс его за плечо.

Мальчик вскочил, – перед ним стоял тот же самый старичок.

– Ты болен? Где ты живешь? Неужели пробыл здесь целый день? – спрашивал он мальчика.

Мальчуган все рассказал, и старичок повел его в маленький домик, приютившийся в одной из боковых улиц, близохонько от собора. Они вошли в перчаточную мастерскую; пожилая женщина сидела за столом и усердно шила. На столе перед ней прыгала маленькая беленькая болонка, остриженная так коротко, что сквозь шерстку виднелось розовое тельце.

Завидя мальчика, болонка еще пуще запрыгала.

– Невинные души тотчас признают друг друга! – сказала женщина и погладила собачку и мальчика.

Добрые люди накормили и напоили ребенка и оставили у себя переночевать, а на другой день дядюшка Джузеппе хотел пойти к его матери и переговорить с ней.

Мальчугана уложили на маленькую убогую кроватку, но ему, привыкшему спать на голом каменном полу она показалась чуть не царским ложем.