Тайна ведьмы Урсулы

– Значит, ничего важного? – Рыська вдруг почувствовал, как шерсть на его затылке приподнимается. Он не любил долго стоять на пороге.

– Не знаю, – протянул Межевик и уставился на Рыську разноцветными глазищами. – Не знаю, важно ли то, что я услышал этой ночью, или не важно… Не знаю, могу ли я говорить об этом с тобой. Урсула наказала только ей, понимаешь?

– Если не можешь лешить важное ли твое сообщение, ласскажи его сначала мне, – Рыська громко фыркнул. – А то ведь, если побеспокоишь Улсу зля, она за ушком за это не почешет!

Межевик от досады скорчился, потом скрючился, словно стараясь уменьшиться в размерах, и, наконец, прошёл в дом.

– Я это, – сказал он, оглядываясь по сторонам, – я когда спал там у себя в норе, слышал как шептал кто-то. Шептал, что духи и души дороги сюда найти не могут, что Урсула слабой стала, и пришла пора с неё плату взять.

Рыська вздрогнул.

– За что?

– Ну там неразборчиво дальше. – Межевик потупился, – за пятое, за десятое.

– За чтооо? – крикнул Рыська, и встрепенувшиеся разом крылатки зашипели, свесившись с потолка.

– Не знаю я, за что, – Межевик обхватил носатую морду лапами. – Я подумал сначала, что это снится мне, а когда сообразил, уже не шептал больше никто.

Рыська молчал. Ему сделалось невыносимо страшно. Это новое «страшно» было страшнее, чем когда Урсула, однажды вернувшись с просительной полянки, прилегла отдохнуть и с тех пор больше не просыпалась. Страшнее, чем когда его с разодранным собаками боком выкинули умирать, и он думал, что так тому и быть.

Страшнее, потому что Рыська знал, что если кто и мог шептать там, под землей, то только тот, кому Урсула была многим обязана. Только тот, кто может лишить её своего дара. Только тот, чьё слово такое же сильное, как Урсулино. И если этот «кто-то» решил взять с хозяйки Страны Туманов плату, то она не может быть мала…

Мика

В щёлку двери Юсинь тайком разглядывала Мильку, отрешенно уставившегося на сиротскую кружку с остывшим чаем, и слышала, как её сердце просит передышки, то и дело останавливается, не справляясь с нахлынувшими эмоциями.

«Милька принёс меня на руках, – повторяла Юсинь про себя, – на руках…»

Дверь предательски скрипнула, и Милька обернулся.

– Ты как? – спросил он, стараясь не выдать голосом того страха, который испытал, увидев Юсинь лежащей на земле без сознания.

– Хо-хорошо. Уже всё в по-порядке…

– Все испугались за тебя. Я испугался. – Милька встал из-за стола и подошел к Юсе.