Тайны московской принцессы

Из сочувственных перешептываний медсестер он сделал неутешительный вывод: шансов на улучшение у него практически нет. Ушибы и раны на теле зажили быстро. Сломанная рука в результате тоже срослась. Но какой ему от этого теперь толк. В двенадцать лет надо было учиться жить заново. На ощупь. На слух. Постоянно нуждаясь в посторонней помощи. Но жить так совсем не хотелось.

Навещал Егора только единственный верный друг детства Коржиков. Он старался как мог утешать.

– Зато тебе наверняка дадут собаку-поводыря, – чуть ли не с завистью говорил Никифор.

 – Овчарку. Ну, в крайнем случае лабрадора. Теперь тебе мама не сможет запретить. Полагается. Иначе как же самому на улице? Ты же давно мечтал о собаке.

Егор отвернулся к стенке. Он давно мечтал о собаке. Только не о поводыре, а о друге. Таком, с которым он сможет вместе бегать, играть. Которого он всему научит, который будет его защищать и выполнять разные трюки. А что это за друг, которого даже не видишь. И как с ним играть, если двух шагов по комнате, не споткнувшись, сделать не в состоянии.

И на улицу мама теперь точно его никогда не выпустит. Рыдала ведь здесь, возле его кровати:

– Говорили мне все вокруг: «Переведи сына на домашнее обучение, зачем зря его мучаешь с таким-то зрением». Нет, не послушалась. Считала, ты должен расти, как все нормальные дети. С ребятами общаться, чтобы потом комплексов не возникло. Вот и дообщался. Сама, собственными руками превратила тебя в инвалида.

– Мама, пожалуйста, не надо, – умолял Егор. – Ты совершенно не виновата.

И школа ни при чем. Не мог же я за ручку с тобой ходить.

Но она стояла на своем:

– Мог. По крайней мере, остался бы цел. Но мы, сын, не сдадимся. Достала я тут один адрес, – она перешла на заговорщический шепот. – Врач. Говорят, уникальные операции делает. Экспериментальные. Выпишешься из больницы, и мы сразу к нему поедем. Никто больше-то помочь тебе не берется.

– Да, правильно, нужно попробовать, – согласился Егор.

Он боялся чересчур радоваться и слишком верить в успех, но был готов на любые мучения и испытания, лишь бы снова прозреть.

Только бы это и впрямь оказалось возможно. И… поскорее!

А Коржиков продолжал приходить и как бы утешать:

– Понимаешь, Граф, – Никифор отчего-то год назад вбил себе в голову, что Егор непременно приходится каким-то потомком «тем самым Орловым, которые были фаворитами Екатерины Второй», и дал ему прозвище «Граф», – тебе на самом деле крупно повезло. Лежишь тут – и никаких проблем.