Танец солнечной феи

 – Войтко, ты тоже ничего не знаешь?

– А что я должна знать? – пожала плечами Наташа.

– Так-так-так, детки, сидите здесь, как невинные овечки, ждете не дождетесь начала урока истории и ничегошеньки не знаете, да?

Класс утвердительно загудел. Да, мол, ничего не знаем, сидим, понимаешь, ждем…

– А где же ваши товарищи? – Голос Хавроши из сладкого превратился в елейный. – Где Андрюша, Максим, Егорушка? А?

Светлана сидела, как на раскаленной сковородке. Глаз не поднимала. И снова пришло спасение.

– Нас уже Ольга Петровна допрашивала, – отозвался Олег Гречихин, – мы их не видели сегодня.

Может, они заболели?

– Ай-ай-ай, – Людмила Георгиевна даже руками всплеснула, – заболели, говоришь? Бедненькие! Только почему-то никого из них дома нет, на звонки не отвечают.

– Не могут, – подал голос Эльбаум.

Завуч со всего маху стукнула кулаком по столу.

– Ну, хватит! – крикнула, – не юродствуйте тут!

В дверь постучали, она приоткрылась, в образовавшуюся щель просунулась лопоухая мальчишечья голова.

– Людмила Георгиевна, вас Жанна Ивановна вызывает, – выпалила голова и скрылась.

Хавроша шумно вздохнула и еще раз обвела тяжелым взглядом класс.

– Всем читать следующий параграф! – приказала она, развернулась на каблуках и выкатилась за дверь.

Тут же все зашумели, задвигались, зашептались. Ольга Петровна постучала ручкой по столу, призывая к тишине:

– Ребята, помолчите!

Ее послушали, утихомирились.

– Значит, так, я сейчас пойду на свой урок, потому что там девятый «Б» уже на ушах стоит.

А вы, пожалуйста, после уроков останьтесь. Это касается всех! – Петровна повысила голос, обращаясь к камчатке. – Все, дождитесь звонка.

Она вышла.

Естественно, никто не бросился читать заданный Хаврошей параграф. Как только за Петровной закрылась дверь, в классе поднялся гвалт.

– А че случилось-то? – спрашивали одни.

– Ой, что теперь будет! – закатывали глаза другие.

– А где эти-то?

– Нет, ты видал ихнюю писанину?!

– Во, дают!

– Народ, объясните, наконец!

Гречихин и Эльбаум зубоскалили и напускали на себя таинственность.

То есть явно что-то знали, но не спешили рассказывать. Топорков пытался перекричать шум, чтобы рассказать тем, кто не в курсе, о знаменитом «Манефесте». Он волновался, путался с ударениями, его сбивчивый рассказ вызвал новую вспышку смеха. Серега Сухинин и Женька Огейко перебрались поближе к Гречихину и Эльбауму. К ним сунулась было Янка Рыбина, но ее вежливо отшили.