Театр «Хамелеон»

– И что ты сказал? – Шабрин изо всех сил делал вид, что ему интересно, но Богдан знал: Мишка злится, потому что никак не может понять, зачем друг, с которым они давным-давно договорились вместе поступать в математический класс, попёрся на собеседование к «гуманоидам». – Ты сказал, что ты технарь, а не гуманоид и пришёл просто проверить себя, что в переводе означает «захотел повыпендриваться»?

– Сказал, что не гуманитарий. Сказал, что на программирование собираюсь поступать. Да не дёргай ты этот несчастный фикус! И ногти оставь в покое, уже до мяса сожрал.

– Сам знаю! – Мишка сунул обе руки в карман на животе. Даже через толстый трикотаж было видно, как он сжимает кулаки. – Ты мне мамочка, что ли? Задолбал. А между прочим, ты свистел, что поможешь с геометрией, а сам литру свою учил.

– Миш! Миш! – Богдан протянул руку вслед за Шабриным, который начал протискиваться за фикус. – Ну чё ты? Давай сегодня позанимаемся. До экзамена время ещё есть, успеем.

– Ладно. – За густой листвой Мистера Фикса Мишки видно не было.

Потом ветки раздвинулись, показалось лицо – уже не злое. – Когда? Может, прямо сейчас ко мне?

– Давай лучше… часа через два, ладно? Мне кое-что надо… В общем, надо. Ты давай иди, собери в кучу всё, что тебе непонятно. А как будешь готов, напиши или позвони. И можем хоть до вечера сидеть, хоть до ночи.

– Ладно, – буркнул Мишка, вылезая из-за фикуса, и ожидающе посмотрел на Богдана.

– Я чуть позже. И мне всё равно в другую сторону, мама кое-что просила в магазине…

Богдан суетился, прятал глаза, подозревая, что ложь его видна, слышна, что сейчас Шабрин снова разозлится и скажет что-нибудь резкое и непоправимое.

Но Мишка, кажется, поверил. Кивнул, направился к выходу, где наткнулся на кого-то из своего класса, и больше не оглядывался.

А Василисы всё не было. Сегодня Богдан видел её всего два раза: возле кабинета физики и в холле на третьем этаже, где ждали своей очереди желающие попасть в гуманитарный класс.

Возле неё, как обычно, толклись девчонки, о чём-то спрашивали, и лица у всех, кроме Василисы, были тревожные. Она отвечала, улыбалась, кого-то даже обняла, и была похожа на солнце – ясное и ласковое майское солнце, которое всю последнюю неделю сияло на небе с рассвета до заката и уже по-настоящему грело.

Да когда она уже выйдет?! Сколько можно там торчать?

Всё-таки странное это оказалось собеседование, причём с самого начала.