Линия перехода

И ты… у тебя же вся жизнь впереди! А расскажи ты это – и тебя к психиатру отправят, жизнь испортят.

– Но ты ведь мне поверила!

– Не поверила. Но меня восхитила твоя фантазия. И я решила тебя поддержать.

– Я никому больше не скажу. Но всё равно, баба Тома, мы сделали большое дело. Мы спасли от утилизации ещё одного чемпиона по огнеметанию. Мы жизнь спасли!

– Я мыслю это глобальнее. Мы способствовали развитию драконовской медицины: на планете Харуда появилась хирургия!

Чужие эмоции

***

– Лопахина, ты почему опаздываешь? Я снимаю тебя с соревнований!

– Ну и ладно.

Независимо поведя плечами, Лара повернулась и пошла на выход. Степаныч – он такой. Если решил чего – уже не передумает.

Но совсем уходить она всё же не собиралась. Не снимая куртки, прошла наверх и устроилась на балконе – поболеть за своих. Болеть пришлось до потери пульса, парни из их педколледжа шли хорошо на всех дистанциях и стилях, а девчонки безнадёжно отставали. Непонятно было, где костяк команды, на старт заявлялись, в основном, первокурсницы.

– Давай в раздевалку! У нас Петрова выбыла.

Внизу она наткнулась на Степаныча:

– Готовься! В эстафете запасной будешь!

Это ещё обиднее. Любая из четвёрки слабее её. А Степаныч согласен отдать победу чужому колледжу, лишь бы всё было по его. Ну, тренер, погоди!

Сбегала в раздевалку, переоделась, сполоснулась. Села на скамейку под балконом рядом со своими:

– Какой расклад?

– Да чего там, – испуганно проблеяла Вера.

– Почему это? Даже то, что Степаныч поставил самых слабых, ничего не значит! У нас команда по области самая сильная! И вообще, чего ты трясёшься?

– Ты что, не знаешь ничего? Всех сильных у нас электротехники выбили. Встречали в тёмном переулке и предлагали заболеть. Вот мы и остались. Светка только взъерепенилась, так сейчас в больничке лежит. Порезали её…

– Ничего себе! А что взрослые говорят?

– А чего? Они не знают ничего…

– Или не хотят знать.

Лара упёрлась подбородком в сцепленные в замок руки, поставив локти на колени, и задумалась, стоит ли бодаться, если всё против них. Три года назад, когда они смотрели по телевизору, как движутся танки по Москве, отец сказал: «Ну, теперь будем жить, как мать велит: не высовываясь». Они-то и раньше не высовывались, а вот всякая шушера уголовная голову подняла.