Я буду надеяться на чудо

Сейчас вся береговая сторона улицы представляла собой сплошную кирпичную стену, за которой прятались угрюмые особняки. И ни деревца, ни играющих детей, ни выглядывающих на улицу через забор старушек. Даже противоположная сторона улицы со старыми домиками и старыми хозяевами приняла какой-то угрюмый вид.

Наконец Хамские выселки закончились, речной берег перешел в озерный. Здесь ивы затеняли склон, на илистом прибрежье густо росли камыши. Валька выбрал иву, похожую на ту, что росла напротив бабушкиного дома; ее ствол склонился над водой так, что, сев на него, можно было опустить ноги в воду.

Он забросил удочку и почти сразу выдернул малюсенькую уклейку. Наконец-то! Снова забросил и уставился на поплавок. Больше не клевало. Валька вздохнул. В позапрошлом году у него тут был приятель, сын тёти Аллы Денис. Как бы хорошо сейчас было ходить на рыбалку вдвоем! Но соседи продали дом и уехали. На всей улице ни одного мальчишки его возраста, не считая хрущей! Хрущами в Утятине с незапамятных времен звали отдыхающих. Если во времена детства бабушки их не любили просто за то, что эти ребята были из Москвы и Ленинграда и перед местными выпендривались, то теперь сам Валька приехал из Москвы, но хрущом его никто не считал. Теперь так называли тех, кто скупал здесь землю и строил особняки, которые только летом заселялись, а в остальное время стояли пустыми, не считая охраны. И понятно, что эти приезжающие местным пацанам не компания.

Шаги. Кто-то шел среди ив по тропинке. Валька повернулся. Девчонка.

Шаги стихли.

Если заведет разговор, придется уходить. Какая уж тут рыбалка! Но, постояв, она снова пошла, судя по шелесту травы, свернув с тропинки. Снова шелест, теперь бумаги. Повернулся, посмотрел. Девчонка сидела на стволе спиленной ивы и держала в руках большой блокнот и карандаш. Или рисует, или впечатления записывает. Снова уставился на поплавок. Издали послышались голоса. Что-то вещал визгливый голос, ей редкими фразами отвечал грубый низкий. Тетки. Теперь точно уходить придется. А они подошли к его иве, остановились и продолжили какой-то бессмысленный разговор о Никитичне, о сметане, о Витьке паскуде и прочей ерунде. Да как-громко-то! Валька смотал снасти и пошел по стволу к берегу. И встали так, что не слезть.

– Будьте добры, подвиньтесь, дайте слезть, – сказал он.

– Подождешь! – ответила та, что с низким голосом.

Оказалось, что на склоне в траве спал какой-то мужик. Он сел, зевнул, поглядел на них и сказал:

– Ты, парень, прыгай в воду.