Ужас по соседству

Летающие вещи, хлопающие форточками окна, двери, открывающиеся и закрывающиеся сами по себе, по своей какой-то злой воле, ударяясь об стены и косяки. Но страшнее всего – карты. Они поднялись в воздух всем скопом, как в дурном сне или очень хорошем фокусе, и стали летать за нами по комнате, пикируя и пытаясь наподдать незадачливым игрокам. За мной особенно усердно гонялась дама пик.

И только когда мы – трое взрослых мужиков – без сил попадали на колени и замолили о пощаде, все прекратилось. Но лучше бы продолжалось, потому что в тот самый момент, когда последняя карта легла на стол, из бабушкиной комнаты прямо через закрытую дверь выплыла… Бабушка.

Такая, какой я ее запомнил – высокая, морщинистая, с черными как смоль волосами в толстой косе и очень колючим взглядом. Кажется, я заорал или заревел белугой от ужаса, тут не уверен, потому как ни пошевелиться, ни вздохнуть толком у меня не получилось.

А бабушка, строго посмотрев на меня тем самым взглядом, обещающим крапивную терапию, заговорила.

«Я», говорит, «предупреждала тебя, окаянного, карты не трогать?! Я тебе говорила, что сгубят они тебя?! Ты что ж наделал, паразит ты мелкий, чем расплачиваться будешь, представляешь?!» На мои вялые попытки оправдаться тем, что вовсе я не увлекаюсь азартными играми (я-то все эти годы искренне считал, что бабушкино предупреждение про них, ну, мол, проиграешься до последних трусов), и вообще впервые за карты сел, она только зашипела рассерженно, рукой махнула так, что карты со стола снова всем скопом взлетели и мне в грудь ударили, крикнула «Ну, владей теперь, раз самый умный» и повернулась к моему другу.

И словесная порка началась сначала. Другу досталось чуть меньше – это все-таки была не его личная бабушка – но и того, что она сказала, ему хватило до истерики. Да, у взрослого, состоявшегося мужика, буквально слезы из глаз катились! А все потому, что его проблемы в личной жизни грозили стать фатальными. Всего пересказывать не буду, это личное даже без упоминания имен, но кусок приведу.

«Невесту свою, говоришь, любишь», шипела бабушка, наступая на моего приятеля, «так любишь, что ни в дом привести, ни семье представить? А ты знаешь, каково ей? В девках ходит, одна из подружек такая осталась, тебя все ждет. А какие к ней сватались, богатые и с намерениями чистыми! Но тебя, дурака, выбрала, и теперь мается. А хуже – если промедлишь еще немного, отвернется она от тебя и дитя твое, что под сердцем носит, откажется в мир приводить».