Ребус

Фонарные стекла были разноцветными, а между ними повесили гирлянды, будто в преддверии карнавала.

– Будет праздник? – спросила связистка.

– Не должен бы, – пожал плечами Дитр, переглядываясь с Локдором Кенцесом.

– Нет, вроде бы никаких праздников, – тоже сказал Кенцес. – Праздник Винтовки не настолько скоро, чтобы тут все украшать. Смотрите, даже музыка играет!

На пешеходной части между двух проездных – экипажной слева и легкой железнодорожной справа, по которой возили солдат на учения и на задания, – столпились люди, некоторые из них пели.

Оказалось, там поставили механический манекен, который играл на рояле. Манекенами ведал старый господин, он был тут же и протирал коллекцию цилиндров.

– Умеет играть разные мелодии, – восторженно заговорили женщины.

– А можно мы следующие? – спросила старика Виалла. – Мы только что прибыли из столицы, идем в наше отделение. Никто не против, если мы влезем без очереди?

– Ну раз вы только с поезда, то давайте! – отозвался какой-то военный в форме стрелка Серебряной Черты.

 – Правда, если б кто-то из ваших мужчин попросил, мы бы отказали.

– Рожа гралейская, – прошептал Локдор.

– Какую мелодию поставить?

– На ваш выбор, – ответил Дитр.

Старик посмотрел на него странными стеклянными глазами, каких не бывает у здоровых людей. Он оглядел всю их группу, и губы его беззвучно шевелились. Не глядя, он потянулся за цилиндром и вытащил один. Он деревянно подошел к манекену и принялся вытаскивать прежний цилиндр и прилаживать новый.

Покрутив ручку, он отошел и уставился в землю.

– А он не станет фиксировать по-новому руки у манекена? – прошептала связистка.

– Манекен и без него разберется, – ответила ей Виалла, – гляди!

Руки манекена поменяли положение и замахнулись в точности над нужными ему клавишами. Механизм заиграл бодрую и веселую мелодию. Коггел с Виаллой и еще несколько человек захлопали в ладоши и принялись подпевать.

Кто-то пел на варкском, кто-то на гралейском, его тут знали многие, потому как гралейцев среди военных было много. А Дитра светлая песня о боевом товариществе и любви к родине ввела в болезненный ступор. Ему вдруг сперло дыхание, а южный промышленный воздух, и без того наполненный копотью и пылью, и вовсе перестал проходить в ноздри. Дитр попятился, еле шевеля губами. Люди пели:

Родная высота, любовью растворюсь,

За небо, братьев и мечту.