Акула пера в СССР

Честно говоря, я сильно боялся, что убил горе-браконьера насмерть. Всё-таки организм Германа Викторовича Белозора был покрепче моего, да и кастетами я раньше никогда не пользовался, так что вломил будь здоров!

Ан нет – сидит, болезный, за перебинтованную морду держится. Местный фельдшер из ФАПа травму обработал, сказал, что, скорее всего, имеет место сотрясение мозга. Ну и кожу я ему рассадил будь здоров. А нечего в людей двустволкой тыкать! От кастета я предусмотрительно избавился – спрятал в машине.

На вопрос чем бил – ответил, что какой-то железякой. Взял из «козлика» хреновину потяжелее – ей и двинул. Обыск в автомобиле БООРа никто делать не стал. Судя по лицам присутствующих милиционеров и улыбке Стельмаха – для нас всё должно было окончиться неплохо, а для Чорбы – наоборот. Браконьерство – серьезное преступление!

– Ну что ж, товарищ Белозор! – подтянутый светловолосый капитан протянул мне паспорт и пожал руку, а потом процитировал по памяти: – Право на необходимую оборону является одной из важных гарантий реализации конституционных прав и обязанностей граждан по защите от общественно опасных посягательств интересов Советского государства и общества, социалистической собственности, общественного порядка, жизни, здоровья, чести и достоинства советских людей.

И вы это право реализовали, выручили товарища Стельмаха. Как с вами связаться, мы знаем, не уезжайте никуда из района в ближайшую неделю… Можете быть свободны.

Я забрал документы и сказал Яну Генри ковичу:

– Пройдусь по Крапивне, пообщаюсь с народом.

Журналист я или не журналист?

Тот прищурился и кивнул.

– Встретимся у сельпо через пару часов, потом в Гагали вернемся.

Хлопнула дверь участка, я вышел на крыльцо и потянулся. Неудобные у них тут стулья!

Гогоча, пробежала стая гусей, которую погонял прутиком какой-то пацаненок лет пяти – в трусах и кепке по самые уши. На небе собирались тучки, ласточки заполошно верещали и сновали туда-сюда в режиме бреющего полета.

На крыльце сельского клуба кучковался местный истеблишмент: мальчишки лет двенадцати-четырнадцати совершенно безбашенной наружности. Уроки в школе уже кончились, а расходиться по домам им явно не хотелось – родители запрягут на хозяйстве. Мне это чувство было хорошо знакомо.

Я пересек песчаную улицу и, приблизившись к юным джентльменам, сказал:

– Кто-то хочет заработать рубль?

Пацаны зашушукались. Приехал, понимаешь, городской.