Tervist, рыбка

Я могла бы встать на низкий подоконник и дотянуться до верхней части оконной ниши, если бы сделала короткий шаг.

Пройдясь по комнате, я почувствовала себя героиней фильма «Девушка из Дании». Мне представлялись старинные кожаные, почему-то датские, полусапожки на моих ногах, широкая длинная юбка и передник с вышивкой, а на руках – митенки из овечьей шерсти. К ужину я подала бы бутерброды из мягкого козьего сыра с варёной свининой, залив всё взбитым сырым желтком. Знакомства с городами открывают в нас новые личности.

Следующим утром мы с молодым человеком спустились к завтраку уже почти к его завершению. Комната для приёмов пищи находилась не на жилом этаже – ниже. Из того самого маленького каменного холла в неё вели четыре высокие ступени. Они деревянно поскрипывающие в такт неспешным сонным шагам.

Я выглянула в окно столовой. Гостевой дом «T» по улице Olevim?gi располагался на вершине пригорка, отчего находящему внутри наблюдателю казалось, что за окном был обрыв. Вид открывался очаровательный – на внутренний средневековый дворик, который, будто сползал вниз и тащил за собой улицы с непривычными названиями к морскому берегу.

 У окна стоял рояль с гладкой белой салфеткой на крышке, а на нём граммофон – деревянная коробочка с длинной серебристой трубой, напоминающей цветок душистого табака Nicotiana suaveolens.

В столовой под ногами по-стариковски ворчал дубовый паркет (говорят, рай для мышей). Выложенные ёлочкой половицы покрывал непрозрачный лак цвета пятен на руках и висках неторопливых пенсионеров, гуляющих вдоль стен Старого города.

Коричнево-кофейный, одним словом. Левый угол напротив входа уже несколько столетий занимала печь – радушная хозяйка, некогда согревавшая обитателей дома. Буро-коричневый кафель отделки частей печного корпуса выглядел ухоженным. Сколы на нём были умело отреставрированы керамическим воском и покрыты глазурью. Чувствовалось внимание к деталям и забота об интерьере. На потолке выступала лепнина – украшение зеркала потолочного плафона. Она образовывала причудливые формы. Казалось, их вылепили из марципановой смеси, расписали тусклым красителем, а затем выложили на чей-то огромный перевёрнутый вверх ногами и подвешенный к потолку стол.

Помню, что у левой стены стоял крепкий старинный буфет. Всё еще можно было ощущать запах то ли свежих марципанов, то ли конфет Kalev внутри его просторных ящиков – я не постеснялась заглянуть в один из них.