Рассвет полуночи. Часть I

Второй телохранитель стоял на коленях и держался трясущимися руками за горло, из которого фонтанировала кровь. Джош Харрис выстрелил в боковое стекло и принялся выбивать оставшиеся осколки локтем.

Он был уже готов к тому, чтобы втолкнуть свое массивное тело в машину, но вдруг остановился. За спиной стоял убийца.

– Ты совершаешь глупость, – твердо произнес Харрис. – Сколько ты хочешь? – С этими словами он обернулся.

От увиденного у мужчины пропал дар речи. Он застыл от страха.

Существо смотрело на жертву.

Его пасть расползлась в неком подобии улыбки. Доведенный до отчаяния человек с бешеным сердцебиением, вспученными венами, бегающими глазными яблоками, обливающийся потом и все еще надеющийся на спасение, – всё это доставляло ему удовольствие.

– Я дам вам гораздо больше! – взмолился мистер Харрис. Но тварь лишь ехидно улыбнулась в ответ. – Сколько ты хо… – Последние слова потонули в пене из пузырящейся крови, и тело бизнесмена повалилось на землю.

Убийца держал в острых когтях голову жертвы.

Он вращал ее с любопытством, будто пытался разглядеть каждую черточку жалкой гримасы столь влиятельного некогда человека.

[1] Самозарядный пистолет крупного калибра. (Прим. ред.)

Глава II. Похищенная

Раскаленная игла пронзила Сатин, вырвав ее из черной пустоты.

Едва заметная попытка к сопротивлению вызвала невыносимую боль, будто ее тело сшивали огненными нитями, которые лопались, словно струны, повергая в еще большую агонию. Девушка словно горела заживо. Где-то совсем близко она видела размытые красные и желтые огни.

Чьи-то руки сжимали ее, словно игрушку. Она чувствовала их прикосновения кожей. Холодные пальцы касались то ее живота, то лица.

В висках бешено стучал пульс. Во рту ощущался горьковатый химический привкус. Глаза жгло так, словно в них закипали слезы.

Вскоре адское пламя охватило ее полностью. Содрогаясь в конвульсиях, она оказалась во власти невыносимой лихорадки.

Сатин слышала стук собственных зубов. Ее била дрожь. Сильнейшие спазмы сжимали внутренности.

Острая боль пронзала до кончиков пальцев.

Обливаясь потом, она испытывала муки, сравнимые разве что с пытками каленым железом.

Она кричала так, что уже не слышала собственного голоса. Это делало ее мучения еще более яростными.

Голова была готова взорваться от ужаса. Сердце колотилось, пытаясь пробить собой грудную клетку, которая сжималась в приступе удушья. Страдания заглушали разум, отдаваясь покалываниями в позвоночнике.