До последнего вздоха

Так насчет похорон ничего не известно?

– Пока нет.

– Позвони, когда узнаешь.

– Ладно.

Телепин швырнул телефон на соседнее сиденье. От разговора с матерью остался противный осадок, но он умел сосредотачиваться на делах и выбрасывать из головы все ненужные мысли.

– Вадик! – трясла Вадима за плечо Дина. – Вадик, проснись, это Осокин.

Вадим с трудом выбрался из мутного тяжелого сна. Во сне он был один в полуразрушенном городе, пробирался какими-то подвалами к неведомой и непонятной цели, знал, что отовсюду подстерегает опасность, и, к собственному ужасу, никак не мог увидеть эту опасность.

– Это Осокин. – Она совала ему трубку. – Ответишь?

– Давай. – Он нехотя повернулся на спину, сунул под голову вторую подушку, поднес телефон к уху. – Слушаю.

– Вадик, нужно заняться похоронами, – напомнил Осокин. – Если хочешь, я возьму это на себя.

– Хочу, – решил Вадим. – Спасибо.

Осокин помолчал, кажется, хотел сказать что-то еще. Не сказал, попрощался. Вадим протянул трубку Дине.

– Сколько времени?

– Десять. Вставай. – Она отнесла трубку на базу, повернулась, без улыбки посмотрела на него.

Странно, что сначала она показалась Вадиму не то чтобы некрасивой, просто какой-то малоинтересной. На свете не было женщины прекраснее Дины.

– Ты меня не бросишь? – хмуро спросил он.

– Я тебя не брошу. – Она наконец-то улыбнулась. – А ты меня? Не бросишь?

– Я тебя очень люблю, Дин.

Он никак не мог решиться написать ее портрет. Боялся не передать главного, что в ней было, – несовременного сочетания ума и доброты, скрытых за легким юмором, с которым она относилась к жизни.

Сочетание ума и доброты он разглядел в ней не сразу. Мог и вообще не разглядеть, она не афишировала ни того, ни другого.

Она присела на кровать, он повалил ее на спину, обнял, прижался губами к ямке на шее.

– Ты меня любишь?

– Очень. – Она пошевелилась, поцеловала его в висок.

Она работала стоматологом, и ее порекомендовал ему один из приятелей. Зубных врачей Вадим боялся до дрожи в коленях и отправился в клинику, только когда терпеть боль в скуле стало почти невозможно.

Врач ему решительно не понравилась, теперь он с ужасом вспоминал, что мог уйти из клиники и теперь жил бы без Динки. Она показалась ему слишком молодой, а для врача, насколько он понимал, опыт значил многое.

– Давайте я все-таки вас посмотрю. – Девушка в белом халате прочитала тогда его мысли и легко улыбнулась. – Сверлить не буду.