До последнего вздоха

Он ожидал, что она закажет легкий салатик, но дама попросила чай покрепче и весьма калорийное пирожное.

– Что случилось со Славой? – наконец спросила она, не глядя на Вадима.

На шее и руках дамы золота было килограмма полтора, но почему-то это не выглядело дурным вкусом, а казалось только ей принадлежащим особым тонким стилем.

– Взорвали его машину. В понедельник утром.

Она несколько раз покивала головой, как будто именно это и предполагала.

– Вы вместе учились? – Тетка была хороша, но пришел он сюда все-таки не ее разглядывать.

– Слава учился вместе с моим мужем, – вздохнула женщина и уточнила: – Вместе с моим первым мужем.

Она опять вздохнула, и Вадим внезапно понял, что дама не только красива, но и умна.

– Я знала Славика с институтских лет. Ну как знала… В молодости встречались часто, потом по несколько раз в году, потом по разу в несколько лет. Что вы хотите от меня узнать? – Дама подняла на него глаза.

Вадим пожал плечами. Он и сам не знал, что именно его интересует.

– У нас была самая обычная студенческая компания. Иногда выпивали лишнего, но никаких наркотиков, никакой уголовщины. Если вы ищете след убийства в прошлом, я едва ли смогу вам помочь. – Она еле заметно грустно усмехнулась и посоветовала: – Ищите убийцу в настоящем. Сейчас убивают только за деньги.

Зря он затеял эту встречу. Дама вспоминала Славу, не сообщив ему ничего интересного.

Наконец она доела пирожное, взяла на колени лежавшую до этого на специальной подставке сумочку.

– Хотите, я напишу ваш портрет? – остановил ее Вадим. – Я художник.

– Я подумаю, – серьезно ответила она, поднимаясь.

Помедлила, порылась в сумке и протянула ему визитку.

– Звоните, если понадобится моя помощь. И обязательно сообщите, когда похороны.

Вадим послушно кивнул – сообщу, расплатился с официантом и опять поехал в Славину квартиру.

В прошлый раз он осмотрел квартиру быстро, наспех. Теперь начал обследовать планомерно. Выдвигал по очереди ящики письменного стола, внимательно изучал каждую бумажку.

Юношеские фотографии нашел ссыпанными в одном из ящиков. Кроме молодого Славы и Нины, которая, как ни странно, в молодости казалась куда менее интересной, никого не узнал. Пару раз мелькала мать, но эти фотки он почему-то сразу отбрасывал.

Что его заставило приподнять плотную бумагу, накрывавшую дно ящика, он так и не понял. Он даже не сразу разобрал, что это бумага, поскольку по цвету она почти не отличалась от стенок ящика.