Толстый – повелитель огня

Ничего компрометирующего Ваня не писал, так, интересовался темами рефератов (не был на этой лекции), спрашивал старшекурсников, что будут сдавать в четвертом семестре. Но «пабалтать» говорило само за себя. Плюс мотоциклы с апельсиновым соком. И фингал!

– Есть у тебя студенты с фингалом?

Бабушка посмотрела на Тонкого, как на двоечника.

– У меня на втором курсе четыре группы. Полторы сотни человек в аудитории. Как в театре. Я на трибуне, они в зале. С фингалами, ирокезами, фиксами… Я каждого разглядывать должна?

Тонкий пожал плечами: не хочет – пусть не разглядывает.

А вот и еще зацепочка…

– Смотри: он не знает темы рефератов, значит, на этой лекции не был. Ты ведь отмечаешь отсутствующих?

Бабушка уже листала свою тетрадку-кондуит, бормоча себе под нос:

– Второй курс, темы рефератов я давала на «Сложном синтаксическом целом»…

Тонкий бесстыже подглядывал через плечо и первый заметил: «10.09. Сложное синтаксическое целое». Тезисы для лекции, темы рефератов и…

– Вот, смотри, список отсутствующих!

Список был на две страницы: два столбика в алфавитном порядке бабушкиным размашистым почерком – человек тридцать.

Вычитаем девчонок, и остается всего-то пять фамилий. А может, и меньше: Гришко и Чмирь под вопросом. Тонкий потыкал в них пальцем:

– Это парни?

– Гришко – да. – Она встала и с вызовом посмотрела на Тонкого: – Что ж, пойду загляну в их тетради. Хотя «пабалтать» – приметная ошибка, я бы запомнила.

– Я с тобой! – ляпнул Тонкий и прикусил язык. Утомительное это занятие, друзья, – проверять тетради второкурсников, особенно когда сам еще школу не закончил.

Преподаватель справится и один. Но что попрошено, то попрошено, отказываться уже неудобно.

– Идем. Посмотришь на чужие ошибки, заодно сам подтянешься. Видела я твою пунктуацию, – она кивнула на монитор. – Позорище. Идем-идем.

Тонкий вздохнул, ругнул себя за длинный язык, вытащил из клетки верного крыса (все не одному страдать) и поплелся за бабушкой.

Месяц – это очень много. Это двадцать рабочих дней, это восемьдесят учебных часов.

Двадцать четыре из них – бабушкины. Каждый час – это страница диктанта (остальное время – конспекты, слава богу, для них у студентов другие тетради). Четыре человека, по двадцать четыре страницы диктанта у каждого. Девяносто шесть страниц, сорок восемь листов. Это ж целая толстая тетрадь! Или четыре тонких по двенадцать листов. Много.

А почерки! Тонкий натурально сломал глаза, выискивая в студенческих каракулях знакомое слово.