Торнатрас

 – От бабушки и дедушки Тоскани? Ты и тетя Динучча пошли работать в шестнадцать лет, чтобы дать папе возможность учиться… А дедушка и бабушка Бальди умерли, ты же знаешь, когда мама училась в школе и еще даже не встретила папу. Умерли, не оставив ни сольдо, так что ей пришлось тоже бросить учебу и пойти в секретарши.

Фотографии маминых родителей (когда она была еще маленькой) хранились в семейном альбоме, и еще две висели в серебряных рамках в гостиной и в спальне. Ее звали Эльвира, его – Леоне.

«Они жили очень дружно. Добрые, щедрые, спокойные, – рассказывала про них Эвелина. – Настоящие домоседы. Кроме меня, у них не было никаких других родственников. И оба любили меня без памяти».

Она всегда была верна памяти родителей. Поэтому Коломба выпучила глаза, когда мама мечтательно вздохнула:

– Может быть, я оказалась дочерью известной актрисы…

– Ну мама! Ты же знаешь, что такое случается только в кино и книгах.

– А вот и нет. В одной из передач «С открытым сердцем» Риккардо Риккарди беседовал с девушкой, которая…

– Никаких известных актрис, – перебила ее тетя Мити. – Наследство – от Тоскани. Точнее, от твоего отца, деточка.

– Но как же… – начала Коломба.

– Но у него не было ничего, кроме скромного заработка! – возразила мама. – Разве что жалкие чаевые от пассажиров корабля.

– У него была его музыка.

У мамы глаза опять были на мокром месте. Тетя Мити протянула через стол руку и коснулась ее щеки.

– Эвелина, я уверена, что ты сохранила письма Альваро, – мягко сказала она.

Вместо ответа та кивнула на большую лакированную шкатулку с кроликами, стоящую на телевизоре:

– Они все здесь. – Она снова всхлипнула и утерла слезы рукой.

– Вы не помните, чтобы он писал вам из последнего круиза что-нибудь о графе Райнольди? – спросила тетя Мити.

– Этот сумасшедший старик! – сразу вспомнила Коломба. – Он еще падал в бассейн, а папа его оттуда вытаскивал. И еще он все время был безнадежно влюблен – никакие серенады не помогали!

– Ему удалось уплыть на спасательной лодке вместе с еще девятью пассажирами, – с горечью сообщила синьора Эвелина.

Она так и не простила им, этим десятерым выжившим, что спаслись именно они, а не ее Альваро.