Торнатрас

 – За некомпетентность и идиотизм? Вы понимаете, что из-за вашего разгильдяйства остановился весь наш проект «Исторический центр – для достойных»?

– Но, синьор президент, – пролепетал Кальци, – он остановился еще раньше. Что же делать, если новые собственники не хотят продавать…

– ТЕПЕРЬ не хотят. Теперь, когда этот фанатик Петрарка перетянул их на свою сторону. Надо было играть на опережение.

– Но я пробовал. Я написал письмо…

– Он пробовал! Он написал! Это же курам на смех.

Президент откинулся на спинку кресла и смотрел на Гельвецио Кальци ледяным взглядом.

– Нет, вы ничего им не объяснили, кретин. Все наши усилия последних лет пошли прахом – как и миллиарды, потраченные на реставрацию. Теперь эти оборванцы так и будут торчать в своей берлоге. Вы понимаете, что номер тридцать пять будет у всех как бельмо на глазу? Мы даже не можем представить проект «Исторический центр для достойных» как наш ответ «Белейшим кварталам».

– Но ведь и граф не согласился продать, и Петрарка никогда не уступит… – попробовал возразить администратор.

– Эти два старых маразматика! – в ярости завопил президент. – Единственные во всем квартале, кто осмелился встать у нас на пути… Единственные, кто не понял, что согласиться – в их собственных интересах. Идиоты! Отвергнуть такое уникальное предложение! Встать на защиту этого сброда… Умалишенные кретины! И теперь, когда Петрарка остался один…

– Маленький винтик большую машину остановит, – грустно вздохнул Гельвецио Кальци.

Начальник посмотрел на него с презрением.

– Хорошо умеете вздыхать, Кальци. Вам платили как раз за то, чтобы вы убрали этот винтик, даже два: Петрарку и эту вдову. Ну что я могу вам сказать? Я больше не нуждаюсь в ваших услугах. С этого момента вы уволены.

Гельвецио Кальци ударился в слезы:

– Дайте мне еще один шанс! Мне надо кормить семью!

Но начальник, встав, указал ему на дверь:

– Завтра утром зайдете в офис и получите расчет. И чтобы ноги вашей тут больше не было.

Глава седьмая

«Спокойной ночи, папа.

Вот уже год, как Коломба мысленно произносила эти слова каждый раз перед тем, как уснуть.

В первые дни в Милане она стала обращаться еще и к графу Райнольди, благодаря его за новую спокойную жизнь, которую он подарил ей и ее семье. Здесь им всем сразу стало лучше. (Чтобы снова стать совсем счастливыми, нужно было оживить папу, а это, увы, невозможно.