Сбываются другие мечты

Аркадий Львович подошёл к окну, недолго смотрел на больничный двор, запер кабинет и спустился в реанимацию взглянуть на больного.

Четвёртое октября, пятница

Наконец-то командировка кончилась. Бородин осмотрел гостиничный номер на предмет забытых вещей и кивнул Ирине:

– Ты готова? Поехали.

Она послушно повезла чемодан к двери. Она всё время старалась быть полезной, и ему стало совестно, что он так от неё устал. Ему хотелось домой, к Кате, надоело бояться, что Ирка в любой момент может ляпнуть что-нибудь неподходящее или посмотреть на него совсем недопустимо в присутствии коллег.

Ему было бы гораздо проще, будь он уверен, что нужен Ирине только для карьерного роста. Он отлично знал, что это не так, он нужен ей сам по себе, и это его ужасало.

Самолёт летел полупустым. Ирина достала планшет, принялась гонять по экрану разноцветные шарики.

Два года назад он и Катя летели в Рим. Тогда ему ещё не нужно было прятать от жены глаза, Катя так же, как сейчас Ирина, сидела слева от него.

Она проспала почти всё время полёта, ему было скучно без неё и очень хотелось, чтобы она открыла глаза, он смотрел на неё и почти не замечал, что затекли ноги, и старался поменьше ёрзать, чтобы её не разбудить. Он до сих пор помнил чувство светлой радости оттого, что она крепко спит, оттого, что впереди долгие две недели отпуска, а после отпуска ещё целая жизнь.

Катя плохо загорала, у неё была очень светлая кожа, но мечтала о красивом ровном загаре. На обратном пути он дразнил её, поднося свою тёмную от итальянского солнца руку к её так и не загоревшей коже, и им было ужасно весело, и сидевшая рядом строгая дама недовольно на них косилась.

Ему ни разу не было по-настоящему весело с Иркой.

Посадив Ирину в такси, Бородин наконец-то позвонил жене. Телефон был отключён, но он другого и не ожидал, сегодня у неё вечерняя смена.

– Какое счастье, что уже пятница. Устала я, Катенька, – пожаловалась Светлана Васильевна.

– Счастье, – подтвердила Катя, снимая медицинский халат.

Знал бы кто-нибудь, как устала она. Устала от того, что нет мамы, нет Ольги. От того, что почти нет Глеба, хоть он и рядом.

– И на пенсию уходить страшно, не очень-то на неё проживёшь.

Катя кивнула – понимаю.

Попрощавшись со Светланой Васильевной, заглянула в окно над козырьком входа в здание – Корсакова не было.

По дороге домой вспомнила, что не включила телефон, увидела пропущенный звонок Глеба.