Три желания Мэйв

А Полли сунула мне небольшой сверток: черная лакрица! Моя любимая. Милая Полли…

Мама, прощаясь со мной из окна экипажа, махала кружевным носовым платком, встряхивая им при каждом слове.

– Полагаю, разумная барышня, – начала она (шлеп-шлеп-шлеп), – которой уделяют столько внимания, дают самое лучшее и дорогое образование, могла бы уже научиться не сеять вокруг хаос.

На этих словах отважный кружевной платок, устав сражаться, выскользнул из пальцев хозяйки. Кучер поднял его из грязи и снова вручил маме.

– Куда едем, мадам?

Мама с опаской взяла платок и задумалась.

– Кхе-кхе! Так куда едем, мадам?

Выручила старая добрая Полли:

– На вокзал Сент-Панкрас.

– Как скажете, – с готовностью поклонился кучер.

Полли помахала мне на прощание. Дебора вытянула шею, чтобы еще раз взглянуть на молодого джентльмена. Мама смотрела прямо вперед, будто забыла, что вообще сюда приезжала. Колеса экипажа загрохотали по мостовой. Вот тебе и визит родных.

Я развернулась и врезалась в кого-то. Мальчишка из приюта!

Вблизи он оказался выше, чем я думала.

Из-под кепки выбивались возмутительно рыжие волосы – такие темно-красные, что напоминали спелый помидор. Из прорехи на сюртуке, проделанной кнутом кучера мистера Трезелтона, виднелась голая кожа.

Я отступила на шаг, не зная, что делать дальше. Вот он – мой противник, прямо передо мной. Следовало заготовить на такой случай язвительную реплику.

– Полагаю, я должен снять фуражку перед благородной леди? – открыто ухмыльнулся он. Мальчишка впервые со мной заговорил.

Что ж, отлично.

– Хочешь снимай, хочешь – нет, мне плевать.

– Где уж нам, бедным сиротам, разговаривать с господами, коль скоро мы обязаны Лондону самой жизнью.

Я обдумала его слова.

– Так вам говорят в приюте?

– Этим они нас потчуют. Вместе с овсянкой.

Я кивнула. Девочки из пансиона мисс Саламанки отлично знали, каково это: нам регулярно напоминали о низшем, пусть и приятном, положении женщины.

Дам обожали как пуделей и уважали примерно так же.

Сиротская доля – не мармелад, но я никогда не подозревала, что и мальчикам устраивают ежедневную моральную порку.

– И ты такая же, – заявил рыжий. – Как ни пытался заговорить с тобой, все нос воротишь. Воображала!

Ах вот, значит, как он все понял! И это после того, как я его защищала – а ведь меня чуть не избили и не исключили из школы. Неблагодарный!

Я сжала кулаки и приняла боевую стойку. Негодяй высок, но мой низкий центр тяжести мог стать преимуществом.