Три желания Мэйв

Впрочем, не так, как ненавидела уроки французского мисс Гюнтерсон.

Прежние гувернантки, еще до того, как маменька доверила мое воспитание пансиону, тоже пытались исправить мой характер наказаниями. Не вышло. Эти дамы никогда не задерживались на своей должности. Всех мисс эмм и мисс шарлотт я пережевала и выплюнула. Возможно, мои дни и в стенах школы мисс Саламанки уже сочтены. Будь выбор за мной – их нисколько бы не осталось.

Выдался холодный декабрьский денек. Второй день разбора мусора. Ветер кусал мои ноги в чулках, забираясь вверх под юбки.

Сквозь толщу облаков едва проглядывало солнце, близился закат. Каких-нибудь полчаса, и меня позовут мыться и ужинать на кухню, подальше от накрахмаленных передников и чувствительных носов остальных благовоспитанных юных леди, которые не запятнали себя наказанием, по крайней мере до сих пор.

В резиновых сапогах и плотных холщовых перчатках я просеивала мусор в баках, рылась в компостной куче и заглядывала в водостоки, отделяя жестяные банки и хлам, который можно было сжечь в печи, от каминной золы и прочих отбросов – того, что заберет мусорщик.

Лицо мое покрылось сажей, в легкие будто насыпали ведро пепла. Перчатки пропитались склизкой кашицей из гнилых яблок и капустного супа.

Вздумай я сбежать в извилистые лондонские улочки и переулки и затеряться там, меня бы мигом отыскали: «Сержант, беглянка – тощая девчонка лет эдак тринадцати, в резиновых сапогах и серой школьной форме. Смердит, как компостная куча».

Пару раз я задавалась вопросом – что сказали бы мама с папой, узнай они, как платят за то, чтоб я рылась в мусоре, выбирая консервные банки и тряпки.

Отец всегда был прижимистым.

Он работал старшим клерком, хотя до члена правления еще не дослужился, в Банке и трастовом фонде Михаила Архангела. А маменьку, чья голова забита дамскими обществами, покупкой шляпок и сдуванием пылинок с моих старших сестер Полидоры, Деборы и Эвангелины – «скоро выйдут замуж, хвала небесам», – вероятно, мало озаботило бы, что я роюсь в помойке.

Разумеется, при условии, что наши знакомые об этом не узнают.

Хотя вообще-то с Полидорой мама не особенно сюсюкалась. Полли вообще не из тех, с кем можно сюсюкать. Наверное, потому я и люблю ее сильнее всех сестер. Для пустого вздора Полли слишком здравомыслящая. А вот Дебора и Эвангелина…

Моим старшим сестрам позволили бросить школу в двенадцать лет. Маменька твердо верила, что чрезмерное образование портит хороших девочек. Папина чековая книжка была только за.