Три желания Мэйв

– Да, но с сегодняшнего дня желаний у тебя в два раза больше. И почти все твои.

Я такого не говорила. Я не соглашалась именно на это. Но так уж Том понял наше соглашение. О боже. Если я его поправлю, все начнется заново.

«Ты ступаешь по тонкому льду», – проворчал мой внутренний голос.

Вот нытик-то!

Моррис зарылся клювом Тому в волосы, будто решил отыскать там вкусную мышку, а мальчишка этого даже не заметил.

От возбуждения он широко распахнул глаза.

– Почему бы тебе не позвать подругу? – спросил Том.

 – Твою соседку по комнате? Возьми и ее, ты же ей доверяешь. Вижу – доверяешь. А когда мои желания закончатся, я передам джинна ей. Получается, на всех у нас будет девять желаний!

– Моя соседка по комнате?! – рассердилась я. – С чего ты взял, будто я ей доверяю? Что ты еще про меня разнюхал? Что дальше, проследишь за мной до дома родителей?

Кажется, при упоминании родителей веки Тома едва заметно дрогнули. Я чуть не откусила себе язык за такой промах. Может, я и не верила этому грабителю, охочему до сардин и лакрицы, но ради всего святого, он же сирота!

Но Том уже взял себя в руки.

– Окно вашей комнаты выходит на нашу спальню.

– Ну спасибо, что не стал за мной шпионить!

– А ты почаще задергивай занавески! Ой, Моррис…

Совенок клюнул хозяина в ухо. Том решил, что хватит таскать Морриса на плече, как Джон Сильвер своего попугая, и пересадил птицу на мою койку. Совенок потоптался с ноги на ногу, а потом сгорбился и вжал голову в плечи.

Пора вздремнуть. Похоже, Моррис присвоил мое спальное место. Что ж, по крайней мере, на какое-то время отпугнет крыс.

Том оторвал свечу с пола, схватил меня за руку и потащил в глубь подвала. Я вывернулась, забрала сверток со своими вещами и, конечно, банку сардин, а потом отправилась за Томом. Он снова взял меня за руку и повел через темное захламленное помещение. Ладонь у рыжего оказалась крепкой и жесткой, покрытой мозолями. Мальчики до этой минуты касались меня лишь в одном случае: когда их кулаки впечатывались в мою челюсть.

Том открыл дверь подвала, мы вышли наружу и по лестнице поднялись на улицу. Церковные колокола начали отбивать девять вечера. Свет горел лишь в окнах мисс Саламанки. Сквозь занавески виднелся ее силуэт, склонившийся над письменным столом. Без сомнений, директриса строчила очередное письмо с извинениями мистеру Трезелтону. Хотя кто знает, возможно, она пописывала дрянные романтические стишки.