Три кило веселья

– Ух ты! Не сынок ли майора Курочкина?

– Это дядя мой. А папка на Баренцевом море, подводник. Я к нему иду.

Боец вздохнул: больно далеко идти-то.

– А меня Бирюковым звать. Запомнил? – И спросил осторожно: – А что же, Егорка, мамка твоя где?

Егорка всхлипнул:

– Нету уже мамки. И Ляльки, сестренки, тоже. Мы в одной машине ехали. В нас бомба попала.

– Ничего, Егор. – Бирюков положил ему руку на плечо. – Мы еще повоюем. Мы им за все отплатим.

Почти стемнело, когда вышли к опушке, охваченной рядами колючей проволоки на столбах.

На входе, на ошкуренных еловых стволах торчала вышка с часовым и с пулеметом. Колонну загнали за проволоку; бойцов обыскивали. Один из конвоиров оттянул Егоркину рубашку, глянул за пазуху – ржаные сухари; гранату среди них он не заметил. Иначе Егорка никогда не стал бы моряком…

Навалилась звездная ночь. Пленные улеглись на голую землю, тесно прижавшись друг к другу. Кто-то вздыхал, кто-то ругался, кто-то стонал. Егорка услышал недалекий шепот, прислушался.

Разговаривал Бирюков со своими товарищами.

– Бежать надо, ребята, – настаивал Бирюков. – Потом поздно будет.

– Было бы оружие, – возражал ему кто-то. – Что с голыми руками сделаешь? Перестреляют нас – и все!

– Всех не перестреляют. Нас, поди, тысяча. А их-то всего один взвод. Им и патронов-то на всех не хватит.

– Было б оружие, – опять вздохнул кто-то невидимый в темноте.

Егорка пошарил за пазухой, нащупал рубчатый кругляш гранаты.

– Дядя Бирюков, держи, – шепнул он.

– Ай да малец! Вот удружил! Все, братцы, ждем до полночи. Как рвану гранату – все в россыпь и до леса.

Егорка обрадовал пленных и сухарями.

– Ото дило, – кто-то похвалил его из темноты, – подкрепимось. Перед боем.

Между тем звезды на небе исчезли – все затянулось черными тучами. Стало холодно и сыро. Вдали, все приближаясь, погромыхивало; сверкали молнии – и не понять: то ли гроза, то ли далекий бой.

Самая большая туча неожиданно вывалилась из-за леса и обрушилась на лагерь яростным ливнем.

Загремела оглушительно, засверкала близкими молниями.

– Готовсь, братва, – шепнул, перекрывая шум дождя, Бирюков.

И как только близко ударила молния, он размахнулся и швырнул гранату на вышку, где хохлился под дождем часовой.

Разрыв гранаты и удар грома слились воедино. Часовой перевалился через перильца и грохнулся на землю вместе со своим пулеметом.

Была паника, растерянность у охраны – немцам показалось, что в вышку ударила молния.