Три кило веселья

– Да, – вздохнул и Алешка с сожалением, – один олень остался. Не очень съедобный.

В прихожей, куда мы все вывалились, Алешка впился глазами в кортик. Адмирал понял его, вытащил кортик из ножен.

– На, полюбуйся.

Алешка бережно взял оружие в руки. Вздохнул прерывисто: кортик был хорош!

– Мне его командующий флотом вручил, – похвалился адмирал. – На палубе крейсера. Под салют. Мне тогда тринадцать лет исполнилось.

– Рассказали бы, Егор Иванович, – предложил папа. – Молодежи полезно.

– Обязательно расскажу, – пообещал адмирал.

 – В другой раз. Для меня этот кортик – самое дорогое в жизни. Дороже всех наград. Слава богу, что его тогда не украли.

– А вот это что? – спросил Алешка, протягивая адмиралу кортик. – Цифирки какие-то? Чей-то телефон? Мобильный номер?

Я тоже посмотрел: на клинке, возле самой рукоятки, были выбиты крохотные цифры.

Адмирал рассмеялся.

– Это номер, но не телефонный. Каждое боевое оружие имеет свой номер. А мой номер – особенный, счастливый.

– А что за счастье? – спросила мама.

– Видите? – Адмирал забрал у Алешки кортик и показал маме цифры. – Видите: 25121930?

– Волшебные цифры, – на всякий случай согласилась мама. – Их нужно сложить? Или умножить? Для формулы счастья.

Адмирал рассмеялся еще веселее:

– Это дата и год моего рождения!

– Это вы такой старый? – ахнул Алешка. – Двадцать пять миллионов лет! Да еще с копейками! А на вид вам больше ста не дашь.

Тут уж расхохотались все. А мама дернула Алешку за ухо.

– Двадцать пять – двенадцать, – задыхаясь от смеха, пояснил адмирал, – двадцать пятое декабря.

А девятнадцать – тридцать – тысяча девятьсот тридцатый год.

– Тогда еще ничего, – согласился Алешка. – Не очень много.

– Порядок! – согласился адмирал и со звонким щелчком загнал кортик в ножны.

И мы все пошли провожать адмирала.

А Гретку с собой не взяли. Она изобразила обиду, легла на свое место, положила голову на передние лапы и поглядывала на нас исподлобья с укором и грустью.

Конечно, хорошо было бы прогулять ее перед сном.

Но тут у нас были небольшие заморочки. Когда Гретка прошла все собачьи школы, она осталась такой же веселой и дружелюбной. Но еще строже и внимательнее стала опекать Алешку как самого младшего в семье – она считала его своим щенком, о котором должна заботиться. И поэтому на улице никому не позволяла к нему подходить. Да никто и не пытался. Ведь Гретка такая артистка! Видели бы вы, как она идет рядом с Алешкой! Ее не узнать.